— То есть стангера перевербовали ещё тогда, на первом шаге, — пробормотал Магнус и недовольно поморщился. — Эта иерархия порой так мешает.

— Ваш черед, — напомнил я.

— Да-да… — раздражённо отмахнулся мужчина от напоминания.

Он помолчал, углубившись в далёкие воспоминания.

Я сидел напротив Скотта Магнуса, на лице которого были видны следы недавней борьбы, и смотрел на него холодным, проницательным взглядом.

— Ты ведь человек, Скотт, — заговорил я, подталкивая его к ответу. — Плоть и кровь. Как и я. Ты видел, что он делает с нашим видом, как использует, как ломает. Как ты можешь оставаться ему верен? Пришельцу, который носит человеческое лицо? Ответ, мне кажется, очевиден.

Скотт Магнус медленно поднял голову, его взгляд зацепился за мой взгляд. В его глазах не было ни страха, ни отчаяния — лишь глубокая, почти фанатичная убеждённость и нотка жалости.

— Очевиден? — он попробовал это слово на вкус. — Ты ошибаешься, Юлий. Для таких, как ты, кто всегда был на светлой стороне, кто родился с возможностью выбора, кто имел крышу над головой и пищу в животе, возможно, это и очевидно. Но не для меня. Не для тех, кого он спас.

Я был никем. Меньше, чем никем. Просто ещё одна голодная тварь, копошащаяся в отбросах на задворках умирающей станции, пока мои родители медленно гасли от какой-то очередной космической чумы. Мне было… сколько? Пять? Шесть? Я не помню их лиц, помню только холод, голод и всепоглощающий страх, что завтрашний день не наступит. Я воровал, ползал по грязным трущобам, дрался за объедки с крысами. Я был просто… статистикой. Очередным проигравшим. И никто, никто из ваших «людей», вашей системы, не протянул мне руку. Ни один чиновник, ни один солдат.

Скотт сделал паузу, его взгляд блуждал, словно он снова видел те картины своего далёкого детства.

— А потом появился он. Старейший. Нет, тогда я не знал, кто он. Просто высокий, спокойный человек, который подошёл ко мне, валяющемуся в грязи, и протянул кусок настоящего хлеба. Не сухарь, не крошки. Целый кусок. Он не спрашивал, кто я, откуда. Он просто… дал. И сказал, что я достоин большего. Что у меня есть потенциал, который никто другой не увидит.

Он дал мне цель, Юлий. Он дал мне жизнь. Не существование, а именно жизнь. Он научил меня, развил, поднял из той грязи, в которой я тонул. Он показал мне мир, которым я мог стать. И он не требовал ничего взамен, кроме верности. Верности делу. Верности видению. Рюрики и другие старые рода сосредоточились на вопросе крови — шлифовка детей и потомков, как ты, Юлий,

и да, первые рода и кланы тоже занимались поиском перспективных новичков, но сейчас этот отбор деградировал до уровня Академии и бюджетных мест с кабальным контрактом…