Избушка пряталась в паутине солнечных лучей, по поляне скользили невесомые пятна света, над головой умиротворяюще шумели макушки елей, шатром сплетались густые колючие лапы.

Элла вежливо постучалась, дождалась хриплого ответа и толкнула кривую дверь.

Бабка Лукерья, щуплая, сгорбленная и морщинистая, отдыхала на кровати, заваленной разноцветным тряпьём. При виде Эллы она отложила потрёпанную книгу.

— Принесла? — спросила ведьма грубовато.

— Принесла. Добрый день, — добавила наставница вежливо.

— Да ну тя! — хмыкнула бабка Лукерья. — Расшаркиваешься перед мёртвой старухой, как перед живой королевишной! А эт хто? Девка твоя?

— Ученица, — Элла подошла к столу, открыла рюкзак и одно за другим вытаскивала зелья.

Маре ситуация казалась нереальной и фантасмагоричной. Отдавать умершей женщине редчайшие и сложнейшие зелья, разговаривать с ней… с живой, когда на самом деле её нет…

— Новенькое что-то? — старуха с живейшим интересом изучала склянки. Обнюхивала, безошибочно угадывала состав, одобряла рецептуру и между делом вносила поправки.

Элла спокойно и терпеливо ждала. Мара, притаившись в её тени, бегло изучала нехитрое убранство единственной комнаты. Кровать, кресло, стол, табуретка, буфет да старая русская печь на пол-избы. Всё старое, кривое и косое, обшарпанное.

— Что, небогата хата?

Мара вздрогнула, заметив хитрый карий взгляд бабки Лукерьи, и покраснела.

— А не в этом богатство, девонька, не в шкапчиках новых. И даже не в этом, — и старуха повела левым плечом, качнула пустым рукавом старой рубахи. — А в этом, — и хлопнула себя по лбу. — За мной обе.

За избой ютился старый сарай, такой ветхий, что подуй ветер — разметает доски. А внутри — просторный зал с круглыми стенами, тёплым еловым полом и манекенами. И понятно, кто всё это обустроил.

— Давай, палач, заводи свою шарманку, — скомандовала бабка.

Элла встряхнула руки, и над её левой ладонью взвихрились ножи «кофемолки».

— Много, — осудила старая ведьма. — Уменьшай. Ещё. А теперь в размерах каждый. Этим ты вырежешь печень. Сердце. Желудок. А вот язык или глазное яблоко смелешь в крупу. Тебе надо вырезать «уголь», а «уголь» — не больше грецкого ореха, — поучала она строго. — Ладно, пробуй.

Наставница резко метнула ножи, и манекен лишился руки. По полу покатился маленький орешек — фундук в скорлупе. И только тогда Мара заметила в локтевых суставах манекенов аккуратные «дупла». С орехами. Которые нужно было извлечь целыми и невредимыми с помощью оружия, в котором обычно перемалывали организм целиком.

— Плохо! — недовольно крякнула бабка Лукерья. — Ты слишком привыкла молоть кости. Мясник. А должна стать хирургом! Ювелиром! Пробуй ещё!