— Дай-то Бог, — эхом повторила ученица. — Ведь вера в лучшее и сила воли привели тебя к сбывшейся мечте — к пересмотру договора, пусть и частичному. И теперь ты должна выжить. И вернуться с победой. Обещаешь?
Элла протянула руку:
— Конечно. И ничего не бойся. Особенно за свою девочку. Я костьми за неё лягу, не сомневайся. И не потому что так надо. А потом что люблю. Вас обеих. Так странно люблю, что принимаю твою жертву и не спорю, да, — она слабо усмехнулась. — Но всё же. Верь мне. И уходи с миром. Ты оставляешь после себя две жизни, а ради этого стоило родиться и повоевать. Иди сюда. Посиди со мной. И прости. Прости дурную меркантильную старуху. Я так мало тебе дала…
— Зато всё, что было.
— Помнишь, о чем ты спрашивала на первом уроке?
— Зачем люди умирают? Помню. И теперь знаю. И зачем, и… за что.
— Горжусь тобой. И ещё, — Элла выпростала из-под одеяла правую руку с зажатым в ладони амулетом-ракушкой. — Это временная петля, Мар. И с тех пор, как ты пришла, мы в петле, — и кивнула: — И я продержусь, и ты успеешь попрощаться — с дочкой, с мужем. И они обо всём узнают из первых рук. Договоры и ритуалы — всё потом. В этой петле время для нас остановилось. В амулете есть ещё час. Найди свободную комнату. Можешь даже не говорить, просто вспоминай. Когда в петлю войдёт твоя дочка, воспоминание оживёт. Частичка твоей души всегда будет рядом с ней. Здесь не тридцать посещений, нет. Больше. Намного. И ей на всю жизнь хватит, и твоим внукам останется. Не плачь, дорогая. Возьми.
…чтобы проститься.
Да, страшные ведьмовские сказки редко заканчиваются хорошо.
Эпилог
Никто не зажигает свечу, чтобы таить её за дверью,
ибо свет затем и существует, чтобы светить,
открывать людям глаза, показывать, какие вокруг чудеса.
Пауло Коэльо «Ведьма с Портобелло»
…и она так и не узнала, чего мне стоило то решение.
Логично, говорила я себе, правильно, а внутри всё скручивало от ненависти к судьбе и обиды за девочку… за обеих своих девчонок. Но Мара была права. Я старше и сильнее, во мне мощнее источник, при мне — Пламя и знания родни. «Уголь» выжгли, но «дрова» остались. И разгорелись, как прежде. А я согласилась, будучи уверенной, что протяну немногим дольше Мары, и меня достанут — не Ехидна, так её прихвостни. Но палачи — самые живучие в мире твари.
Очнувшись после кошмара, в котором снова и снова приходилось прощаться, я посмотрела в потолок, вытерла мокрые щёки и мрачно улыбнулась. А впрочем, не всё для меня потеряно в этом лучшем из миров. Питание чужим «углём» — смертная казнь, жизнь под чужой личиной — смертная казнь, а ещё — договор с бесом, несанкционированная расправа над Сфинксом… Павел Сергеевич, правда, смутно обещал что-то уладить, но суда нам не избежать. Даже за всё хорошее. Есть вещи, которые делатьнельзя .