— Палачи нужны, — выдавил из себя начальник после тяжелой паузы.

— Не спорю. Однако вы не утруждаете себя подбором кандидатов из других родов, предпочитая эксплуатировать мой. И весь этот разговор не имеет смысла. Вы тянете время и думаете, что я боюсь смерти? Что за три минуты до порога я очнусь и буду согласна на всё, лишь бы жить? Не ждите. Я не боюсь смерти. Я давно мертва душой. И существование полупустой оболочки для меня бессмысленно. А свобода рода, жизнь души в потомках — это всё.

Снова молчание. Павел Сергеевич и Элла смотрели друг на друга так, точно словесный поединок продолжался — в мыслях. Один подбирал аргументы, вторая — контрвыпады, а их за долгие годы «сотрудничества» накопилось немало, и спор грозил затянуться. И Мара нервно напомнила:

— Время!..

— Частичный пересмотр, — согласился начальник. — Твои условия?

Элла ничем не выдала радости от маленькой победы. И всё тем же безразличным тоном взялась перечислять:

— Сейчас мы работаем на вас до мумификации. Теперь будем работать до середины жизни — до семидесяти пяти лет.

— Мало, — возразил Павел Сергеевич. — До тринадцати лет вы взрослеете, до двадцати, а то и до тридцати учитесь. До ста лет.

— До восьмидесяти пяти.

— До девяноста.

— Но с последующей свободой выбора. Захотим — уйдем в Круг или на периферию, захотим — сменим должность.

— Но с консультацией подрастающего поколения. И если нам нужна будет помощь — не наблюдателям, а магическому миру, как в случае с Ехидной…

— … то только по просьбе. Никаких приказов. И мы вольны отказать.

— Что ещё? — сухо спросил он.

Ветер врывался в приоткрытое окно, играл с занавесками, гонял по стенам безликие тени и горько пах полынью. Часы показывали начало двенадцатого. А эти двое…

— Ещё — право менять сферу силы, получив Пламя, в любое время дня и ночи и в любом возрасте. Даже до девяноста лет. И это не обсуждается. А меня вы отпустите, едва я всё закончу, без учета возраста. И это тоже не обсуждается.

Начальник открыл рот, но сказать ничего не успел.

— Вы, наверное, считаете, что быть палачом — это редкое счастье? — Мара повернулась к Павлу Сергеевичу. — А я так скажу, и за Эллу, и за себя. Это счастье для мрази вроде Ехидны, питающейся чужой болью и наслаждающейся пытками. А для психически нормальных ведьм это тяжкое бремя, сложные обязанности и страшная работа. Я участвую в договоре. И поддерживаю Эллу по всем пунктам.

Тёмные, глубоко запавшие глаза наставницы сверкнули одобрением и внезапным лукавством. И она добавила:

— Вас должны были предупредить, в кого мы превращаемся. И о том, что чем больше в крови силы — чем стариннее род, тем быстрее происходитвымерзание . Явымерзла к шестидесяти годам. Моя дочьвымерзнет к сорока. А правнучка такой родится. И силы в нас будет всё больше, а человеческой души — всё меньше. Однажды вы обнаружите, что держите на поводке бесчувственного монстра. А ведь ничто не вечно. Любые привязи стираются и рвутся. Любые. Не рискуйте. Соглашайтесь.