— Ты хочешь, государь, земли в Африке отдельной губернией сделать? — спросил Петька удивленно.

— Конечно, это наша земля, и чем, если не губернией Российской империи она является? Всё должно быть перенесено от нас туда: и законы, и те учреждения, кто эти законы выполнять будет и следить за их выполнением. — Я провёл пальцем по границе моих Африканских земель. Точнее по той границе, которая мне в последнем донесении представлена. Но она могла уже измениться. Новости доходят сюда с большим опозданием, и это не прекращает меня бесить до невменяемого состояния. — Ну так что, возьмешься порядок с границами губерний навести? Одно условие: никаких делений по народностям. Это всё — Российская империя. Поэтому губернии должны включать в себя всех, а не одних и тех же.

— То есть, Казань и вокруг неё фактически принадлежит татарам…

— Правильно мыслишь, Петька, никакого кучкования. Ежели те же казанские чего-то не поймут, то Сибирь большая, каждому местечко найдётся, отдельное. — Говорил я достаточно жёстко, и Петька почти сразу проникся. — Я-немец по этносу. Но, черт бы вас всех подрал, я приехал сюда, принял православие и выучил русский язык. А ведь я, на минутку, император. Мог бы вас всех заставить приспосабливаться под мои хотелки. Так почему император смог, а какой-нибудь казанец нос воротит? Я же не заставляю православие всех принимать. Но язык у нас государственный, указом утвержденный, русский! Даже иностранные послы не имеют право мне грамоты верительные совать на своём языке прописанные.

— Что-то ты государь разошёлся, — хмыкнул Румянцев. — Я-то думал, что указ этот твой только иноземцев касается.

— Я разошёлся? — подойдя к столу, я взял челобитную, которую мне передал сегодня, пряча глаза, Бехтеев. — Вот, полюбуйся.

Петька взял бумагу и развернул её. Я наблюдал за ним, не скрывая злорадства.

— Э-э-э, — проблеял Румянцев. — Что это, государь, Пётр Фёдорович?

— Челобитная. — Честно ответил я. — От казанского, кстати, мурзы.

— Я не понимаю татарский, — и Петька осторожно, словно ядовитую змею, отложил бумагу в сторону.

— Это не татарский, Петя, это арабский. К слову, сам мурза говорит по-русски, но вот читать-писать не умеет. И когда я у него спросил, что, возможно, генерал-губернатор никак не реагирует на его жалобы, потому что тоже не знает арабский и просто не может прочитать, что уважаемый мурза ему пишет, он мне ничего не ответил. — Я бросил челобитную на стол. — А генерал-губернатор, и вообще все люди государевы не обязаны ради мурзы, проживающего в Российской империи, учить арабский язык. Тем более, что в моем указе черным по белому написано, что язык делопроизводства — русский. Я же не запрещаю, мать их за ногу, их родной язык. Общайтесь, ради всех святых, и друг с другом переписывайтесь хоть на мертвом птичьем языке, мне плевать. Но знать русский — вы обязаны. Я же его знаю, в конце концов, хотя, я немец по рождению и воспитанию.