Я оглянулся, словно искал поддержку, но, естественно, никто мне её не оказал, так что пришлось неопределённо протянуть, покрутив в воздухе пальцем:

— Да о нашей академии… Когда возникла и прочее… Интересно же. Васька вон мне говорил, что на этом острове вроде бы в незапамятные времена жили кровопоклонники. Мол, из-за их-то наследия студенты порой и пропадают.

— Абсурд, — отрезала маркиза, элегантно закинув ногу на ногу. — Люди в академии стали пропадать всего-то лет тридцать пять или сорок назад.

— Хм… примерно в то же самое время, когда нынешний ректор занял свою должность, — задумчиво прошептал я себе под нос.

— Что? — не разобрала мой бубнёж девушка и поправила причёску левой рукой, отчего на её тонком запястье блеснул браслет. Он был сооружён из золотых пластинок, которые имитировали небольшие рыцарские щиты. И на каждом таком щите имелась своя руна. А я к этому моменту уже настолько поднаторел в рунах, что сумел понять для чего был предназначен браслет. Он мог в случае ранения, отравления или болезни вдохнуть в тело девушки немного живительной силы. Именно, что немного. Он не залечит смертельную рану, но позволит Меццо продержаться до оказания помощи. Кажись, девушка решила всякий раз надевать его, когда выходила из комнаты. Но ношение столь мощного артефакта могло сказаться на здоровье девушки. Поскольку артефакты в, скажем так, фоновом режиме поддерживали своё рабочее состояние за счёт жизненной силы мага. Когда-то я уже рассказывал об этом.

Между тем маркиза недовольно глянула на меня и снова спросила:

— Что? Что ты пробубнил?

— Ваша милость, да я сказал, что, кажется, в академии становится всё хуже и хуже. Опаснее. Для вас — так точно, — проговорил я и добавил, решив, что уже достаточно сблизился с Меццо: — Сударыня, а что же ваши близкие думают об этих происшествиях с животными?

— Виктор, не суй нос не в свои дела, — возмущённо выдала она, строго глянула на меня, а затем картинно раскрыла книгу и упёрлась взором в строчки.

Кажись, я поторопился с подобными вопросами. Пришлось сконфуженно улыбнуться, встать с кресла и сказать:

— Прощу прощения, ваша милость, ежели чем-то обидел. Доброй ночи.

— Угу, — угукнула она, не отрывая застывший взгляд от страницы.

Я ещё раз улыбнулся и свалил из библиотеки. Поднялся на восьмой этаж, добрался до своей комнаты, вошёл и включил свет. И тотчас подпрыгнул от громкого прицокивания.

— Господи, Эдуард! — выдохнул я, держась за сердце и осуждающе глядя на довольного зелёного попугая, который сидел в клетке на жёрдочке. — Надо бы тебя тканью накрыть, а то утром меня разбудишь ни свет ни заря. Или это петухи так делают?