Я пожал плечами и скрыл клетку плотной чёрной материей, а затем после всех мыльно-рыльных процедур завалился-таки спать.

Ночь пронеслась, как фанера над Парижем. А наутро я восседал с Васькой в столовой за столом и поедал блинчики с творогом и сливочным маслом. В этом мире их делали толще, чем у нас, но они оставались все такими же румяными, мягкими и словно сами запрыгивали в мой рот.

Вдруг Васька доел очередной блин, откинулся на спинку стула и решительно отодвинул от себя тарелку.

— Всё, хватит.

— Чего это? — удивился я, зыркнув на него. — У тебя же вон ещё парочка осталась.

— Я на диете, а то жиром заплыву, как тюлень, — проговорил парень и двумя пальцами через рубашку собрал внушительную складку на животе. — Вот, видишь?

— Сложно не заметить. Но тогда для диеты ты как-то многовато съел блинов.

— Я только начинаю, — пояснил парень и вытер салфеткой жирно блестящие губы.

Я более внимательно посмотрел на крепыша и понял, что тот реально покрылся жирком. Не разжирел, но поднабрал. Его щёки округлились, а подбородок обрёл младшего братика. Хорошо, видать, живётся Ваське. А я вот из-за всех своих проблем и беготни скоро костями громыхать буду. Эх. Надеюсь, что скоро всё это закончится.

Пока же я допил чай и вместе с крепышом отправился на занятия. Сегодня учебный день начинался с бесологии. Опять придётся терпеть желчные шпильки Бранда. И я не ошибся в своих предположениях…

Стоило занятию начаться, как Бранд весело глянул на меня сквозь линзы пенсне и прокаркал:

— Гляжу, студент Полянский, перебрался за парту под номером шесть. Мои прогнозы сбываются.

Я, естественно, смолчал. И группа, неожиданно, тоже никак не отреагировала на слова преподавателя, хотя, обычно, прихвостни Громова, да и он сам, охотно подхихикивали незатейливым выпадам виконта. Сейчас же все точно воды в рот набрали, что изумило Бранда. Он прошёлся удивлённым взглядом по студентам, а потом продолжил занятие. И до конца оного виконт ещё пару раз вербально кусал меня, но его остроты не оказывали на публику никакого действия. Посему старик довольно хмурым взором проводил группу, коя покинула аудиторию после окончания занятия.

Кажется, я обрёл определённое уважение среди одногруппников. Понятное дело, что Громов не перестал меня ненавидеть, но даже то, что он просто прекратил раскрывать варежку — уже сильно сказалось на атмосфере в группе.

И в подобной спокойной атмосфере прошли и остальные занятия. А уже ближе к вечеру я решил телефонировать Люпену, дабы разузнать, что творится в особняке.

Телефонистка соединила меня с нужным адресом и трубку взял… кто бы вы думали?