— Не человек?

— Не знаю, — признался парень. — Из-за проклятия ты выглядишь совсем не так, как должен в свои годы. При этом ты не ешь. Не спишь. Почти не дышишь… В общем, я зря на тебя накричал. Прости. Это больше не повторится.

Я кивнул и, выкинув пустую флягу, так же аккуратно завинтил крышку на «подарке» Арриолы.

— Забывчивость — одно из свойств человеческой натуры. Но сам факт того, что ты начал сомневаться, меня, можно сказать, радует.

— Почему?

— Потому что это означает, что я на правильном пути. Если у меня получается достоверно изображать эмоции, то рано или поздно они, наверное, вернутся?

Нардис вдруг вскинул голову и пристально на меня взглянул.

— Скажи, каково это — ничего не чувствовать? Жить, не ощущая вкуса самой жизни? Говорить только то, что думаешь. Не врать. Не бояться. Не переживать по пустякам.

Я повесил флягу обратно на пояс.

— Удобно. Просто. Понятно.

— Тогда зачем ты пытаешься вернуться к себе прежнему?

— Затем, что хочу понять, кто я. И почему стал таким, как сейчас.

— А у тебя хоть какие-то подвижки есть? — недоверчиво спросил мой компаньон. — Ну за то время, что мы знакомы? Ты хотя бы иногда ощущаешь себя живым?

— Почему ты спрашиваешь?

— Ты так хорошо научился нам подражать, что я уже не понимаю, где ты искренен, а где твоя улыбка означает лишь то, что ты пытаешься вести себя как положено в обществе.

Я пожал плечами.

После смерти Кариура я не стал спешить и не сунулся к людям сразу. Сперва наблюдал за ними издалека. Ходил от деревни к деревне. Присматривался. Прислушивался. Изучал. Делал выводы. Затем приобрел компаньона, ставшего для меня отличным наглядным пособием. И только убедившись, что научился достоверно ему подражать, решил приступить к следующей фазе плана.

— Вильгельм? — настороженно переспросил Нардис, когда не услышал ответа.

Я встряхнулся.

— Не все так плохо. К примеру, я уже знаю, что такое сомнение, неудовольствие и досада.

— Только это?

— Отрицательные эмоции почему-то вспоминаются легче, — был вынужден признать я. — Но мне также знакомо и ощущение удовлетворения. Какая-никакая, но все-таки радость. Порой мне даже бывает забавно. Интересно. Однако в остальном я пока не уверен.

— Раньше тоже так было?

— Раньше я мог спокойно препарировать человека, чтобы узнать, как он устроен внутри. А сейчас меня раздражают чужие крики, поэтому, если вдруг снова придется это делать, то я предпочел бы сперва заклеить испытуемому рот.

— Эм. И много ты… препарировал? — странным голосом уточил мой помощник.

— Достаточно, чтобы знать, как, куда и с какой силой нужно ударить, чтобы обездвижить, искалечить или мгновенно убить любое живое существо.