5

Продавец мороженого подошел к ней, его шаги были абсолютно бесшумными. Он смотрел на картину с легкой, почти отеческой гордостью. Его облик всё еще оставался безупречным: накрахмаленный белый фартук, аккуратный колпак, вежливая улыбка, которая теперь выглядела как застывшая маска.

— Ты справилась блестяще, Алиса, — произнес продавец, и в его голосе послышался едва уловимый звон, похожий на смех тысячи раздавленных насекомых. — Ты не просто утолила голод. Ты превратила смерть в искусство. Теперь ты понимаешь, что истинная власть заключается не в способности убить, а в способности заставить ждать.

Алиса посмотрела на свои руки. Кровь уже начала подсыхать, стягивая кожу жесткой, темной коркой. Она чувствовала, как внутри неё пульсирует новая, холодная энергия, которая вытеснила остатки детской наивности. Город вокруг них всё еще стонал — где-то вдалеке слышался вой, переходящий в хрип, и глухие удары, но для неё эти звуки стали фоновым шумом, чем-то вроде шелеста листвы в летнем лесу.

— Что теперь? — спросила она, глядя на демона. — Те, кто в парке, были слишком простыми. Мне хочется чего-то... иного.

Продавец слегка наклонил голову, и его глаза вспыхнули багровым огнем.

— Теперь, когда ты познала вкус отчаяния самых слабых, пришло время отправиться к тем, кто считает себя сильными. В центре города есть те, кто заперся в своих стеклянных башнях, уверенный, что деньги и бетон могут защитить их от голода. Они думают, что этот хаос — лишь временное помешательство толпы. Они не знают, что к ним идет маленькая девочка, которая слышит их мысли и чувствует запах их уверенности.

Продавец мороженого мягко взял Алису за руку, и они направились к выходу из парка. Город встретил их зловещим спокойствием: улицы были завалены брошенными машинами, из которых в разные стороны тянулись полосы запекшейся крови. В окнах некоторых домов всё еще горел свет, но это был свет не уюта, а паники. Люди прижимались к стеклам, наблюдая за тем, как по асфальту, в полном молчании, движется странная пара: высокий, безупречно одетый мужчина и маленькая девочка с застывшим, почти восковым лицом.

— Видишь ли, Алиса, — начал демон, когда они свернули на улицу, ведущую к деловому центру, — истинная элита отличается от простого сброда не только счетами в банках, но и особым видом высокомерия. Они верят в иерархию. Для них мир — это лестница. И когда они увидят, что эта лестница рушится под ногами из-за прихоти ребенка, их кровь станет густой и насыщенной, как выдержанное вино.

Они остановились перед массивным стеклянным небоскребом, который возвышался над городом, словно ледяной обелиск. Внутри, за бронированными дверями и системой электронных замков, заперлись те, кто считал себя хозяевами жизни. Алиса замерла, прислушиваясь. Благодаря концентрату, который ей дал демон, она теперь слышала не просто крики, а целый хор из сотен голосов, переплетенных в единый комок из тревоги, раздражения и зарождающегося ужаса.