Продавец мороженого сделал шаг вперед, его белые туфли теперь были забрызганы темным, почти черным в сумерках соком. Он положил свою холодную руку на плечо Алисы, и девочка инстинктивно прильнула к нему, как к единственному союзнику в этом мире.

— Ты чувствуешь это, Алиса? — прошептал демон, и его голос теперь звучал не как голос человека, а как скрежет металла по стеклу. — Этот момент, когда жертва перестает бороться и начинает просто ждать конца. Это самая чистая форма подчинения.

Алиса прикрыла глаза, наслаждаясь вибрациями воздуха. Она чувствовала, как Марина под ней медленно угасает, превращаясь из личности в набор рефлексов и болевых импульсов. Дети в кольце действовали с пугающей методичностью: они не рвали плоть хаотично, а словно вырезали из тела матери сложный узор, строго следуя молчаливым указаниям своей маленькой королевы. Каждый новый надрез сопровождался коротким, синхронным всхлипом восторга от стаи.

— Теперь — руки, — скомандовала Алиса, и её голос стал еще суше. — Я хочу, чтобы она видела, как её собственные пальцы перестают ей подчиняться.

Она сама наклонилась к лицу матери, почти касаясь своим носом её носа. В этом жесте было что-то извращенно-интимное, имитация того, как они когда-то обнимались перед сном. Марина попыталась что-то прошептать, возможно, позвать дочь по имени или попросить о пощаде, но из её горла вырвался лишь булькающий звук. Алиса поморщилась, словно её раздрал неудачный звук в музыкальном произведении.

— Слишком много шума, — поморщилась Алиса, отстраняясь. — Мамочка, ты всегда была такой шумной, когда расстраивалась. Теперь это просто мешает мне думать.

Она выпрямилась и посмотрела на продавца мороженого. В его глазах плясали багровые огни, отражая заходящее солнце. Демон выглядел почти довольным; он видел, что девочка больше не просто следует его инструкциям, а начинает импровизировать. Она превратила акт поедания в театральную постановку, где главным элементом была не сытость, а осознание беспомощности.

— Ты заметила, как меняется запах, когда надежда окончательно умирает? — тихо спросил продавец. — Сейчас она пахнет старым железом и пылью. Это значит, что душа больше не сопротивляется. Она просто... вытекает.

Алиса вдохнула глубоко, жадно впитывая этот аромат. Она почувствовала, как внутри неё что-то окончательно щелкнуло. Связь с той маленькой девочкой, которая любила сказки и боялась темноты, была разорвана окончательно. Теперь темнота была её домом, а сказки стали реальностью, которую она писала кровью на сером асфальте парка.