— Мы возвращаемся, — внезапно объявила Алиса, отпуская измученную женщину, которая уже не пыталась кричать, лишь судорожно хватала ртом воздух.
Продавец мороженого слегка приподнял бровь, но в его глазах зажглись искры одобрения. Он ценил эту внезапную смена настроения: переход от сытого любопытства к расчетливому желанию доделать начатое. Он не стал спорить, лишь жестом указал направление. Их путь назад через город напоминал прогулку по выпотрошенному зверю. Улицы, еще утром бывшие arteries городского движения, теперь были завалены телами и разбитым стеклом. Алиса шла уверенно, ее походка стала более тяжелой, властной. Она больше не прятала взгляд; она смотрела на выживших, забившихся в подвалы и ниши, как на консервы, которые можно будет открыть позже.
Когда они подошли к кованым воротам парка, солнце уже почти скрылось, окрашивая небо в цвет запекшейся крови. Внутри парка воцарилась странная, гнетущая тишина. Стая детей, которая ждала своих приказов, замерла в тени раскидистых дубов, превратившись в группу неподвижных, бледных силуэтов. Мальчик в желтой кепке сделал шаг вперед, его лицо было измазано чем-то темным, а взгляд выражал абсолютную преданность. Он чувствовал возвращение своей королевы по запаху — запаху смерти и холодного триумфа.
Марина всё еще была там. Она лежала в той же позе, но ее дыхание стало поверхностным, почти незаметным. Она не слышала приближения Алисы, погруженная в лихорадочный полусон, где ей казалось, что она снова в детской комнате, и ее дочь просто играет в прятки. Но реальность вернулась вместе с резким, ледяным прикосновением маленькой ручки к ее щеке. Марина открыла глаза и увидела над собой лицо Алисы. Девочка выглядела почти безупречно, если не считать багровых разводов на платье и пугающей пустоты в глазах.
— Ты так долго спала, мамочка, — прошептала Алиса, и в её голосе сквозила почти нежная забота, которая в данных обстоятельствах ужасала сильнее любого крика. — Я заскучала. Мне стало интересно, осталась ли в тебе еще хоть капля той сладости, которую я помню.
Марина попыталась отпрянуть, но её тело давно превратилось в бесполезный груз. Она чувствовала, как вокруг них смыкается кольцо из детей — тех самых маленьких хищников, которые ждали сигнала. Мальчик в желтой кепке стоял совсем рядом, его дыхание было тяжелым и свистящим. Он смотрел на Марину не с ненавистью, а с голодным предвкушением, как смотрят на большой праздничный торт, который наконец-то разрешили попробовать.
Алиса медленно провела пальцем по шее матери, оставляя за собой тонкую алую полосу. Она не спешила убивать. Она хотела прочувствовать этот момент: осознание Мариной того, что её дочь вернулась не для спасения, а для того, чтобы стать финальным аккордом в этой кровавой симфонии. Продавец мороженого стоял чуть поодаль, его белая фигура в сумерках казалась призрачной. Он молча наблюдал, оценивая, насколько глубоко Алиса усвоила его уроки о психологии страха.