— Ты хотела помочь мне? — прошептала Алиса, и её голос теперь напоминал тонкий свист холодного ветра. — Как это мило. Только вот проблема в том, что мне не нужна помощь. Мне нужно, чтобы ты почувствовала, как эта «помощь» вытекает из тебя вместе с жизнью.

Девочка резко, с молниеносным движением, вцепилась в плечо женщины, разрывая кожу и мышцы одним рывком. Она не просто пила кровь — она буквально впитывала в себя тот самый «вкус прозрачной воды», о котором говорила ранее. Кровь этой женщины, пропитанная молитвами и фатализмом, оказалась на удивление легкой и освежающей, как утренний туман. Остальные люди на площади, парализованные ужасом, не смели даже пошевелиться; они видели в Алисе не ребенка, а карающее божество, решившее поиграть с ними перед финальным аккордом.

Продавец мороженого, наблюдая за этим из тени, довольно кивнул. Он видел, как Алиса начинает экспериментировать с ритмом своей охоты: она то отпускала жертву, позволяя той попытаться уползти, то снова возвращала её в состояние абсолютного отчаяния одним коротким, жестоким ударом. Это была уже не просто жажда крови, а настоящая симфония боли, где каждый стон был нотой.

— Ты слышишь, как они поют? — спросила Алиса, не отрываясь от своей жертвы. Её голос звучал странно, с каким-то металлическим отзвуком, которого раньше не было.

Продавец мороженого медленно вышел из тени, его белые туфли бесшумно скользили по окровавленным плитам площади. Он посмотрел на группу людей, которые в ужасе жались к каменным стенам церкви. Для него они были не более чем скотом, но с интересом он наблюдал, как Алиса начинает различать «тона» их ужаса. Девочка больше не просто ела; она начала анализировать. Она чувствовала, как страх одного мужчины становится острым и едким, а безнадежность другого — вязкой и тяжелой.

— Это музыка безнадежности, — ответил демон, и в его голосе послышалось что-то похожее на отеческую гордость. — Самый чистый звук в этом мире. Когда человек осознает, что даже бог, к которому он взывает, молчит, — в этот момент кровь становится по-настоящему концентрированной.

Алиса вдруг замерла. Она вспомнила о матери, оставленной в парке. В её сознании возник образ Марины — изломанной, слабой, но всё ещё живой. Всплеск этого воспоминания вызвал у девочки не любовь, а раздражение, похожее на то, как чувствует охотник, оставивший недосмотренной добычу. Она представила, как Марина сейчас лежит на раскаленном гравии, и этот образ вызвал у неё почти физический приступ голода. Она хотела вернуться, но не чтобы спасти, а чтобы завершить этот изысканный эксперимент.