Алиса остановилась в центре новой, еще не тронутой площади. Она чувствовала, как воздух вокруг неё вибрирует от предвкушения. Её стая, тысячи бледных теней с голодными глазами, замерли за её спиной, превратившись в единый, многоголовый организм, ждущий лишь одного её жеста. Она посмотрела на свои маленькие ладони, всё еще испачканные в крови своего учителя, и почувствовала, как внутри неё пульсирует холодная, абсолютная власть.

Она не хотела править этим миром. Она хотела видеть, как он рассыпается на части, как ломаются самые крепкие узы, как любовь превращается в ярость, а невинность — в инструмент пытки. Это было её истинное призвание: быть зеркалом, в котором каждое существо увидит свою самую темную сторону и захлебнется в ней.

Алиса медленно подняла руку и указала пальцем на группу людей, застывших в неведении у входа в парк. Её глаза вспыхнули багровым огнем, и в этом свете весь мир показался ей огромным, сочным плодом, который только и ждал, чтобы его сорвали и разорвали на части.

— Начнем, — прошептала она, и её голос стал сигналом к началу величайшей жатвы.

Стая детей-монстров с оглушительным, нечеловеческим воем бросилась вперед. Это не было просто нападение — это был вихрь из зубов, когтей и безумного смеха. Алиса шла в центре этого хаоса, её розовое платье теперь казалось алым знаменем в море крови. Она видела, как рушатся надежды, как крики ужаса сливаются в одну бесконечную симфонию, и каждый новый всплеск боли приносил ей почти физическое наслаждение.

Она видела, как отец пытался закрыть собой дочь, и как эта самая дочь, чьи глаза уже затуманились жаждой, вцепилась в его горло с неистовой силой. Алиса остановилась, наблюдая за этой сценой с холодным любопытством. Она не чувствовала жалости, не чувствовала тоски по собственной матери — всё это было лишь старой шелухой, сброшенной в пламени адского мороженого.

Когда последние крики затихли и площадь превратилась в безмолвное кладбище из плоти и обрывков одежды, Алиса почувствовала, как пустота вокруг неё становится абсолютной. Она достигла своего пика. Весь этот мир, все его измерения и реальности, были поглощены её голодом. Теперь не осталось никого, кого можно было бы предать, никого, кого можно было бы убить.

Она посмотрела на своих слуг. Они стояли вокруг неё, бледные и изможденные, их глаза больше не сияли жаждой — они были пустыми, как и сам мир. Они были лишь тенями её собственного величия, и теперь, когда добыча закончилась, они начали медленно растворяться в сером тумане небытия.

Алиса медленно опустилась на колени посреди кровавого океана, который теперь стал её единственным троном. Она почувствовала странную легкость. Больше не было нужды охотиться, не было нужды в жестокости. В мире, где остался только один хищник, само понятие «хищник» теряет смысл.