— Повелитель хочет, чтобы она вопила от сладострастной боли или умоляла о большем?
— Она должна познать мое неудовольствие ПОЛНОЙ мерой! Но не люблю нытье.
— Всё будет сделано, Владыка.
А я точно для этого ее звал? О, определенно для этого. Вон же, как шкура, сразу после воздействия, стала смотреть на меня. За ТАКОЙ взгляд я готов подарить ей еще больше моего высочайшего внимания.
А, как тебе это? Надо же, слезы любви и улыбка безумия? А если еще сильнее? Ты ж моя лапочка! Я награжу тебя изменением.
— Любушка, подай мне тот нож. И не стой у стенки. Живее, или ты обзаведешся еще парой ног. Хе-хе(мерзко). Видел я понидев в одном мире — занятные уродища.
Выхватив из дрожащей руки протянутый нож, хватаю Оленьку за язык и тяну до максимума. Быстрый надрез и уздечка более не удерживает значительно удлинившийся теперь язык. Еще разрез и мы имеем, столь привлекший меня, раздвоенный язык. Как у ящерицы или у Юниры. А я еще помню, как она хороша в орудовании им. Исцелялка тут же заживила и убрала все следы насильственности модификации. Теперь все изменения стали как родные и функционирующие.
Ну вот, теперь к ее премиумным губам еще и эксклюзивный язык. Я ведь достоин самого лучшего!
— Порадуй меня своими новшествами, — говорю всё также счастливо лыбящейся и угодливо заглядывающей в глаза Ольге. Нет, теперь рабыне О.
Ну а она не заставила себя ждать и с жаром принялась испытывать свои новые возможности, подкрепленные ее широким практическим опытом и нетривиальной выдумкой.
— А ты — пристройся к ней сзади и порадуй ее. Я умею быть щедрым, — так и быть, облагодетельствую и вторую.
На что Люба, чуть не теряя сознания, прошагал на негнущихся ногах и разместилась теперь напротив меня. Ну и несколько механически приступила к наполнению-опустошению, пусть и совсем не подготовленной Оли, точнее, уже О, но лишь только довольно заурчавшей от грубого вторжения сзади.
Какая она теперь хорошая. Всё ей теперь в радость. Вон, как мою милость ценит. Молодец.
А вот Лю меня расстраивает.
— Страшила, сделай и ее такой же ласковой, а то мне уже надоело смотреть на ее перекошенную от страха рожу.
— Будет исполнено, Повелитель, — прервалась та от каких-то манипуляций со своими цепочками из-под полос «юбки».
Ну вот, другое же дело! Сколько любви в глазах. Ух! Ого, а теперь и азарта добавилось. Вон, как задорно принялась разошедшаяся негодница Лю радовать покорную проказницу О, которая, в свою очередь, так старательно приноровилась шалить своим тугим горлышком. Ух, молодцы. Что вытворяют!
Какие же у Лю прекрасные титёхи. Как задорно чуть подпрыгивают с каждым ее разящим выпадом. Просто прелесть! Не то что это убожество у Страшилы.