— Какой смысл что-то говорить, если меня всё равно никто не слушает, — вздохнул я.

Пленник, которого забросили на крышу, вдруг застонал, чем привлёк моё внимание.

— Ах ты, сука! — резко направился я к нему.

— Это просто работа! — затараторил тот, увидев мой решительный вид, шлёпнулся на задницу и, отталкиваясь судорожно ногами, пополз назад.

— Алик, погоди! — сказал Петя, вставая между мной и им, — грохнуть всегда успеем. Сначала нужно допросить. А потом хоть на мелкие ленточки режь, никто слова не скажет.

— Ладно! — стиснув зубы, сказал я, — работа, говоришь, у тебя такая? А у меня работа убивать таких мразей, как ты. Ты сделал свою работу, теперь я сделаю свою!

— Всегда можно договориться! Всегда! Всегда! Всегда! — отползая, повторял пленник, и, видимо, не находя аргументов, начал просто повторять одно и то же.

— Думаешь? — сказал я, — хорошо! Возможно, ты и прав! Если ты мне расскажешь всё, я отрежу тебе только две руки и одну ногу, чтобы ты мог куда-то упрыгать. Давай! — рявкнул я в конце.

— Что давать? — растерялся от моего напора пленник.

— Рассказывай всё! — зверея, но сдерживаясь, сказал я, — и если я посчитаю, что рассказ твой недостаточно интересен, то я тебе даже одной ноги не оставлю! Дар какой?

— Иллюзии! Дар иллюзий, — тут же сказал парень, — иллюзионист я! Я просто создаю иллюзии и заставляю других в них поверить. Я никого не убиваю, ничего плохого не делаю…

— Ничего плохого не делаешь? — еле сдерживаясь, сказал я, — то есть если я из пистолета выстрелю тебе в голову, я тоже ничего плохого не сделаю, ведь не я же пулю буду тебе в череп заталкивать пальцами, она ведь сама туда проникнет!

— Не очень подходящий пример… — сказал парень, и тут же пожалел об этом, потому что в следующую секунду я оказался рядом с ним, схватил его за руку и, крепко пожимая её, начал формировать шарик плазмы. То есть он был между нашими ладонями, а скорее даже внутри его ладони.

— Всё! Всё! Всё! Я осознал! Не нужно поправлять и спорить! Я продолжаю рассказывать! — запричитал он.

— Алик! — раздался сзади голос Риты, и я отпустил его, слегка взяв себя в руки. Но не полностью. Я чувствовал, если этот придурок и дальше будет так отвечать на мои вопросы, то как минимум улетит с крыши вниз головой.

— Где мать ребёнка? — спросил я.

— Не знаю! — удивился моему вопросу пленник, — нам его выдали для организации ловушки, — произнёс он, как будто говорит не о ребёнке, а о каком-то неодушевлённом предмете.

Я уже твёрдо решил, что живым этого урода не отпущу. Эта мысль меня парадоксальным образом успокоила, я сцепил руки за спиной, посмотрел на небо, потом вновь перевёл взгляд на пленника и сказал: