А еще я не знал, что вскоре наши пути с ним все же пересекутся.

И вот, как это произойдет…

* * *

Был полдень. Мороз крепчал. Календарь показывал 6-е января. Сорок пятый год постепенно входил в свои права. Нам срочно необходим был передатчик. Илья Федорович, майор Гранин, конструкторы Королёв, Яковлев, Ильюшин и, собственно, сам Николай Сидорович Власик в Москве — все ждали нашего выхода на контакт.

Герхард повел нас окружными путями, минуя пакгаузы, товарные составы, стоящие в тупиках. Кругом раздавались шипения пара, стуки колодок, движения и толчки вагонов. Пассажирский терминал мы оставили позади. Впереди была разъездная стрелка. По ней катила дрезина. Мы как раз выбрались из-под днища вагона, под которым перелезали на другую сторону, когда вдруг Герхард шикнул:

— Стоп!

Замерли. Борька высунул физиономию из-за подножки вагона. Впереди, на дрезине, управляя качающимся рулем, подъезжали четыре эсэсовца в форме. Двое качали как насосом руль, двое следили за путями сообщения.

— Хальт! — вскинул один из них автомат, увидев четверых незнакомцев, пытающихся пересечь стрелку.

Я на миг потерял чувство времени. Дальше все закрутилось как в том страшном сне. Я как бы и участвовал в данных событиях, и как бы смотрел на них со стороны. Было сравнение, что передо мной понеслись кадры ускоренной киносъемки. Еще толком не поняв, я услышал крик Борьки:

— А вот хрен вам в жопу! Автомат мне, паскуды!

И, оттолкнув Катерину себе за спину, рывком ринулся к дрезине. Все заняло две секунды. Ра-два! — и советский боец уже вцепился в горло ближайшего автоматчика.

— Саня-я! Вали к черту второго!

На автопилоте, почти машинально, я метнулся следом за другом. Уже не раз он выручал меня из лап смерти: поэтому, размышлять ли сейчас? БАЦ! — секунда, и я хватаю руками второго. Герхард, резко оценив обстановку, рьяным броском навалился на третьего. Две секунды, и автомат первого нациста у Борьки в руках. БА-АААМММ! — стрельнула короткая очередь. Последний эсэсовец только поднимал свой шмайсер, когда Борькина очередь снесла его половину черепа. Вместе с каской. Герхард со всего маху врезал кулаком под дых второму. Я обрушил камень на голову третьему. Где подобрал, когда — черт его знает. Катя ахнуть еще не успела, а двое нацистов уже лежали без признаков жизни. Два оставшихся корчились в судорогах. Оглушенный мной третий, что-то пытался выдавить из себя по-немецки, глотая сгустки крови.

БА-АААХХХ!!! — полоснуло очередью. Это уже Герхард.

Три немца были убиты. Четвертый дергался в моих железных тисках. На звук выстрелов ответили тревожные свистки вокзальных жандармов.