— В качестве удобрений, — скрежетал он зубами, когда раскрыли вторую бутылку. — Там и бежал. Пока водитель с эсэсовцем, скинув пепел, заправляли машину — дал дёру. Скитался в полях кукурузы. Как выжил — не помню. Каким макаром оказался в трущобах — тоже провал. Помог Николай, — кивнул на парня. — Привел меня сюда, к Герхарду.
— Я уже полгода скрывался здесь, — подтвердил юный парень. — Подпольщики спасли от смерти. Тоже бежал из Дахау. Но Олега не знал — я бежал раньше. Хозяин корпуса — штурмбаннфюрер Гауц — возил мебель в квартиру.
— И тут Гауц на «г», — хохотнул Борька. — Одни говнюки у вас тут в Германии, — хлопнул по плечу доброго немца. — И ты на «г» — Герхард. Однако же, надо — хороший! Давайте за наших спасителей! — разлил по кружкам крепкий напиток. — И за наступающий Новый год — послезавтра. Год нашей победы над немцем. — Хитро прищурил глаза. Кивнул на меня. — Саня потом вам расскажет.
Ужин удался на славу.
— Я был у герр Гауца носильщиком, — меж тем продолжал Николай. — Когда тащили на третий этаж белый рояль, я и сбежал. Скатился вниз по ступеням. Заметил на улице вход в подземку. Там и скрывался голодным несколько дней. Нашел Герхард, — бросил он такой же благодарный взгляд на подпольщика, как минуту назад Катерина.
— И вот мы теперь трое скрываемся здесь, — подвел итог бородатый Олег.
— Погоди! — с похмельным лицом возликовал Борька. — Белый рояль, говоришь? — повернулся к соседу. — Здоровый такой, лакированный?
— Да, — удивился тот.
— Так мы его видели давеча с Саней! В развалинах. Спали под ним.
И Борька принялся рассказывать, приукрашая, нашу собственную одиссею побега.
Знакомство состоялось. Как потом он мне хвастался, не смог удержаться — рассказал Катерине и о своей героической ране на заднице. Чего, я, впрочем, и ждал.
Сидели до ночи. Курили, болтали. Смеялись. Знакомство с тремя русскими состоялось.
Герхард уложил спать по-хозяйски.
Теперь нам предстояло знакомство с другими членами подполья Берлина.
А ведь послезавтра Новый год на носу. Год великой Победы…
Глава 11
XIII век.
Древняя Русь.
…А Игоря-летчика продолжало швырять из эпохи в эпоху. Сегмент барокамеры по-прежнему бросал его тело из пространства в пространство, меняя измерения червоточин времени. Как на духу, он вдруг материализовался…
А где?
А черт его знает!
Возник ниоткуда, чтоб попасть в никуда.
Саркофаг с капсулой переброски растворился в точке сингулярности. Бликнул — исчез. Барокамера помчалась гулять по эпохам.
И это ему не понравилось. Вместо золотой табакерки с портретом государыни, у него в руках внезапно оказался толстый сук дерева, за который он продолжал держаться, пока не стих порыв вихря, возникший во время перемещения из одного состояния в другое.Восемь концентрических воздушных колец взмыли одно за другим к облакам и исчезли в пустоте. Бросив взгляд на окраину леса, старлей пошел на звук, выйдя к чистому, прозрачному роднику, где вдоволь напился. Вода оказалась природной, вкусной, прохладной.