Девушка прыснула. Пришла в себя. С умилением бросила взгляд на героя-бойца. Жаль, что не знала о его ране на заднице. Впрочем, время есть — Борька расскажет.
Слово за слово, сначала с опаской, но познакомились. Девушку звали Катерина, но немец звал по-своему — Кэт. Уроженка Смоленска. За разговорами узнали друг о друге много полезных вещей. Пока пожимали руки, она быстро засуетилась, накрывая на стол. Появились огурцы, американские консервы — откуда? Немецкий шнапс, чай, хлеб, прочая снедь. Во время знакомства, пока Катерина хлопотала у переносной плиты, я успел осмотреться. В дальних комнатах мигал свет. Туда пока не ходили — разместились в передней. Стол, восемь стульев, карты Берлина на стенах. Два шкафа. Бочка с водой. Вешалки. Полки. Кроме диванов еще две лежанки. На полках — кипы листовок. Ясно — подпольщики. Вероятно, в тех комнатах и типография и печатный станок. Когда уселись за стол, дружно всадили по кружке шнапса. В пылу разговора тут и узнали друг друга. Катерину привезли в оккупацию. Попала в Равенсбрюк — женский концлагерь. Приглянулась жене коменданта. Забрала в свою усадьбу на окраине Берлина.
— Два года батрачила на хозяйку, — призналась еврейка, краснея, бросая застенчивый взгляд на Бориса. Тот уже, не отходя от кассы, вовсю строил ей глазки. Выпятил грудь. Подбоченился. Скоро начнет ей рассказывать о своей героической ране на седалищном нерве.
— Спасла немка-соседка, — рассказывала о своей судьбе Катерина. Налили по второй. Врезали. Закусили. Бородач все подкладывал юному другу кусочки паштета. Парень уплетал в две щеки. Оба худые — как и Катерина бежали от хозяев.
— Поехала за продуктами в Берлин. Взяла меня с собой. Два года я не видела людей — только коровы, свинарник, птицеферма. А тут сразу Берлин! Не помня себя, побрела лишь бы куда, пока соседка запасалась продуктами. Шла наугад. Ночевать довелось в подворотне. Два дня голодная бродила по городу. Спустилась в подземку. Спала с нищими. Питалась, чем бог пошлет. Притворилась глухонемой. Нищие укрыли, жандармам не выдали. И вот в этой подземке нашел меня Герхард, — бросила она благодарный взгляд на честного немца. — Потом появился Олег с Колей, — кивнула на товарищей.
Врезали по третьей. Шнапс оказался крепким, зараза. А может, оттого, что не пил уже столько дней. Меня замутило. Потом отпустило.
С Олегом и Колей та же история. Оба попали в Дахау — лагерь смерти. Раньше друг друга не знали. Олег был в окружении. Командовал ротой. Как попал в плен — черт его знает. Взрывом контузило: очнулся — Германия. Лагерь. Команда кочегаров печей крематория. Вывозили целые машины сожженного пепла на поля немецким хозяевам.