— Мой Герхард зовут, — по-пути представился нищий.

— Да что ж вы все тут на «г»? Одни говнюки в помойке собрались. И Германия ваша на «г». Гитлер, Геббельс, Геринг, Гиммлер, кто там еще?

— Гесс, Гейдрих, Гудериан, фон Гот… — пришлось мне добавить. Стало забавно.

— А это что за говнюк, тоже на «г»?

— Герман Гот, — вставил немецкий подпольщик. — Командовать третий танковый групп вермахт армий «Центр».

— После поражения Германии будет приговорен на Нюрнбергском процессе к пятнадцати годам, — добавил я сведения из Википедии. — И, между прочим, генерал-полковник.

— Во-во! И тут на «г» — генерал. Короче, одни говнюки тут у вас, — хохотнул в лицо нищему.

А когда тот снял капюшон, оказался совсем и не нищим. Просто скрывал под хламидой свое истинное лицо подпольщика.

— Ого! — вгляделся в бликах настенных ламп Борька. — А ты и не нищий особо.

— Так есть. Мой ходить тут. Притворяться.

— Зачем?

— Искать.

— Кого?

— Других патриот. Других подпольщик.

— Так вас тут целая организация?

— Нихт. Всего восемь, м-мм… как это у вас? Людей. Так?

— Всего-то? — разочарованно выдохнул Борька. — А я-то думал, мы с твоим подпольем Гитлера скинем. Сдадим Берлин советским войскам.

— Нихт Гитлер. Он не есть в Берлин. Нам стать известно, он куда-то бежать.

Я подмигнул другу. Об Антарктиде он помнил. Хотелось сказать этому Герхарду, что фюрер нацистов там, но что-то меня сдерживало. Не время еще. О ледяном континенте знали лишь единицы, и никак не союзники. А тем более немцы. Не в моей это компетенции, выдавать тайну сокрытия фюрера. Сейчас Германией и Берлином правят другие высокие чины — Гиммлер, Борман, Канарис, Дёниц. Где делся Геринг? А черт его знает. Сейчас первым вопросом — узнать наших пленников. Кто такие? Как удалось бежать? Почему именно трое? Где остальные?

Вопросы мысленно сыпались, как крупа в решето. Герхард шел впереди, подсвечивая карманным фонариком. Борька дивился такой дивной вещице. Брал в руки, крутил, нажимал. Стали друзьями, короче. Мой подчиненный мог с места в карьер заводить себе дружбу. Проходя мимо подземной железной дороги, он уже что-то там разъяснял новому другу. Клялся, что был ранен его соратниками фашистами себе в задницу. Хотел показать, снять штаны, но Герхард вовремя остановил.

— Ну, как хочешь, Германия, — обиделся Борька. — Твои сослуживцы меня покалечили в жопу. А тебе хоть бы хны.

— Мы есть прибыть, — остановился подпольщик.

Рельсы с ржавыми вагонетками уходили вглубь тоннеля. Мигали тускло лампы. Обрывки плакатов по стенам сменились листовками. Под ногами журчал ручеек. Пахло гнилью и сыростью. В углу, по шпалам, шмыгали крысы. Подземка уходила склоном вперед, теряясь в темноте. По сути, это были те самые катакомбы Берлина, разветвляясь на десятки километров в разные стороны.