Советский пилот времен Курской дуги перестал существовать в восемнадцатом веке.
На этом всё и закончилось.
Глава 7
1944 год.
Берлин.
Рейхсканцелярия.
Борька согласен был не соглашаться. Нас вели к столу.
— Тю, мать его за ногу! — процедил сквозь зубы. — И вот этот мозгляк в кресле, он и есть какой-то Борман?
— Не какой-то, — прошипел я, — а сейчас вместо Гитлера, считай, властитель всей Германии.
За спиной возник переводчик. Борман положил трубку телефона. Дальше разговор пошел с переводом — туда и обратно. Борман говорил, спрашивал — помощник передавал наши ответы. С первых же слов мой напарник заставил переводчика прийти в замешательство.
— Фуфло не гони, фраер! — огорошил он меня блатным сленгом, отвечая Борману через переводчика. — Мой кореш воюет в штрафбате, так что я знаю всю вашу кухню. Усек, в натуре?
Переводчик запнулся, подыскивая подходящие по смыслу слова. Я округлил глаза, едва не расхохотавшись. Пока помощник что-то лепетал начальнику, я углом рта прошептал:
— Где ты таких слов нахватался?
Борька шикнул. Скосил взгляд на Бормана. Тот никак не мог взять в толк непереводимый русский блатной говор.
— Надо время потянуть. Ща будет допрашивать тебя, а ты схитри. Мол, я не я и лошадь не моя.
К столу подошел фельдмаршал фон Клейст. Борман отдал распоряжение. Тот поклонился. Переводчик доложил:
— Вас отвезти в м-м… лазарет. Господин фон Клейст ваш есть начальник теперь.
Борман что-то добавил. Зазвонил телефон. Взяв трубку, отпустил всех решительным жестом. Фон Клейст, в свою очередь, отдал распоряжение двум автоматчикам из группы охраны. Сошел вниз по лестнице. Нас подтолкнули следом. Аудиенция у нынешнего вершителя Германии была закончена.
— Всего-то… — разочарованно протянул Борька, когда спускались по мраморной лестнице. Кругом царило замешательство. Грузили мебель, ковры, люстры, гобелены. Сновали секретарши с группами солдат. Снаружи, у входа в рейхсканцелярию, стояли груженые вагоны трейлеров. Внутрь грузились бюсты фюрера, картины, прочая утварь.
— А Гиммлера мы так и не увидели, — ни к селу, ни к городу, отчего-то разочаровался Борька.
— На кой-ляд он тебе сдался? Скажи спасибо, что Клейстом отделались. Был бы вместо Бормана твой Гиммлер, везли бы нас сейчас куда-нибудь в гестапо. А так — в лазарет.
— Он не мой, — буркнул обиженно Борька.
— Кто?
— Гиммлер. Ты сказал, что он мой.
И тут же, хохотнув, снова перешел на блатной сленг:
— Урою, собаку!
— Кого?
— Да любого нациста.
Нас толкнули в машину.
— Оба-на, лишенец! Поедем с комфортом!
— Точняк! — в тон ему рассмеялся я. Умел он, чертяка, поднять настроение.