— Предпочитаю, барон, чтобы было тепло, а не этот собачий холод, — ответил герр Кролль.

Как известно, фюрер терпеть не мог холодную стужу. Особенно стал к ней предвзятым, когда его войска столкнулись с лютыми морозами Восточного фронта в России. Его пугала русская зима. А здесь, в Антарктиде, она была еще жестче. Хорошо, что сегодня выдалась чудесная тихая погода. Был полярный день, и солнце не заходило за горизонт.

— Блонди! — окликнул фюрер собаку.

Верный пес зарылся в снег, гоняясь за снежками, которые бросала хозяйка.

— Что скажете, милый барон? — отступил на шаг Гитлер, любуясь мазком. Кисть в пальцах дрожала, но все привыкли к подобному состоянию шефа. Автоматчики старались отводить глаза. Сам фон Риттен дружески брал за локоть всемогущего властелина нации, отвлекая от дум:

— Здесь не так уж и холодно, мой господин. Мы относительно близко к побережью. На Земле Королевы Мод. А вот внутри континента — там, да. Там лютый мороз! Иногда до семидесяти градусов по Цельсию.

Фюрер не слушал. Он смотрел на дрожащую руку. Перевел взгляд на пейзаж. Нахмурился. Отбросил кисть в снег. Распорядился водителям отправляться назад. Собственно говоря, если так посудить, это была его первая вылазка в снега Антарктиды. Первая прогулка за стены Базы-211.

Это было вчера.

А сегодня он с новым настроением смотрел на пейзаж, нарисованный в снегах континента. Смотрел. Размышлял.

Берлин под облавой. Какой-то советский конструктор обогнал всех его инженеров в новейших разработках на много лет вперед. Кто такой? Откуда? Даже фон Браун оказался в задних рядах. А что последует дальше? И ведь русские скрывают секретного инженера — берегут как зеницу ока.

Забавно был лишь то, что Гитлер в этот момент, по понятным причинам совершенно не знал, что объект его мыслей находится как раз в Берлине, а не в советских войсках. Вот ведь какие бывают повороты судьбы. Узнай фюрер, что тайный русский конструктор, вдвоем с верным помощником сейчас обитают в подземках столицы, мысли его пошли бы в совершенно ином направлении. Но всесильный наци номер один, разумеется, был в неведении. Так, как и Борман, и Гиммлер, и тот же Скорцени.

— Вот что, Губер, — обратился фюрер к врачу, откладывая в сторону холст. — Сегодня мне лучше. Таблеток никаких не давайте. Проверю. И позовите, пожалуйста, барона сюда. Вчера мы с ним не слишком приветливо расстались. Сказался мороз и моя нелюбовь к холодам. Как в России, черт побери! Там мерзли мои солдаты под Сталинградом. Теперь тот же Сталинград ждет и Берлин.

Фюрера как назло понесло. Патетически выкрикивая лозунги, давно всем известные, он сел на любимого конька.