— Тогда они будут работать на нас против своей воли, — спокойно сказал Воланд.

— Но вы же производите впечатление разумных людей и должны понимать, что слово добровольно здесь вообще неуместно! — сказал я, — вы же не даёте никакого реального выбора!

— Выбор есть! — сказал Воланд, — права и возможности в результате этого выбора очень отличаются. Во втором случае их практически нет. Ни прав, ни возможностей. И я искренне не понимаю тех людей, которые в этой ситуации отказываются присоединиться к нам добровольно!

— А знаете, почему не понимаете? — спросил я, ставя на стол пустую чашку.

— Просветите нас! — усмехнулся Валентин.

— Потому что вы на тёмной стороне. А там очень многое непонятно и выглядит странным, что для обычных людей норма. Вы, наверное, искренне удивляетесь, как можно не предать друга, если тебе это выгодно, да? — и я им подмигнул.

Никто из них на эту мою фразу никак не среагировал. И вывод я сделал из этого простой: они, в самом деле, так думают, но признавать это не хотят, чтобы не выглядеть совсем уж отмороженными даже в собственных глазах. Но и отрицать этого не могут, потому что искренне разделяют эту точку зрения.

После небольшой паузы Воланд повернулся к Валентину и спросил:

— Лёгкий или жёсткий?

— Лёгкий! — тут же вставила Амина, не дав Валентину ответить, — а если хорошо справятся, там видно будет. Надо дать им разогреться.

— Может быть, ты и права, — задумчиво на нас глядя, сказал он, — может быть, ты и права. Насчёт жёсткого вообще серьёзно нужно будет подумать. Мы их угробить там можем, а они слишком ценный ресурс!

— А бывает, что мы на жёсткий посылаем неценных? Там всегда только ценные участвуют, — сказал Валентин, — чем эти хуже остальных?

— Не знаю, — пожал плечами Воланд, — думаю, Амина права. Пустим по лёгкому сценарию, а там будет видно. И мы к ним получше присмотримся, и они немного сориентируются и поймут, что нужно делать. А то на жёстком есть шанс, что сразу обнулятся.

— Ну, лёгкий так лёгкий! — сказал Валентин и хлопнул в ладоши.

И в тот же момент я понял, что валюсь со стула на пол. Краем глаза я заметил, что Маша тоже.

Вывод: переговоры прошли хреново!

* * *

Приходя в себя, первое, что я подумал, так это то, насколько же меня всё это достало. Я снова был без сознания и снова очнулся неизвестно где и неизвестно в каком состоянии. В сотый раз, сказав себе, что с этим пора завязывать, я резко открыл глаза, не желая прикидываться спящим, прислушиваться, пытаться сориентироваться в обстановке. К чёрту! Надоело!

Прямо надо мной тускло мерцала обычная лампочка накаливания. Как будто в питающей её сети дико скакало напряжение, диапазон её светимости менялся в разы за несколько секунд. То свет был достаточно ярким, то превращался в тусклое красноватое пятно, почти полностью угасая.