— Что там? — воскликнула Маша.

— Тебе это не понравится, — покачал я головой, — надо уходить!

— Они ведь не ядовитые? Не ядовитые же, да? — затараторила Маша, пятясь от этих «пушистиков».

— А тебя укусили? — спросил я на всякий случай.

— Не знаю, вроде нет, — продолжала ощупывать себя Маша, а потом резко повернулась ко мне спиной, — сними! Сними его!

— Там никого нет! — сказал я, перешагивая последнего паука на пути и толкая Машу в коридор перед нами.

— Ты не ответил, они ядовитые? Да? Они ядовитые? — не унималась Маша.

— Вряд ли, — на всякий случай успокоил её я, — хотя точно сказать не могу.

Последнее уточнение лучше было не делать, потому что Маша затряслась очень мелкой дрожью и остановилась.

— Мы умрём! Мы умрём! — запричитала она.

— Обязательно! — успокоил я её, — но давай постараемся сделать это не сегодня, ладно?

— Ты плохо меня успокаиваешь! — вдруг переключилась она на меня.

— Как могу, — улыбнулся я.

— Это не смешно! — тут же ткнула она в меня указательным пальцем.

— Конечно, это арахнофобия, а в ней нет ничего смешного, — пожал я плечами, подталкивая её дальше по коридору.

Несмотря на то что пауки внушали ей ужас, идти в неизвестность она тоже не спешила. Возможно, подсознательно, но сопротивлялась тому, чтобы двигаться дальше, ведь там, скорее всего, нас ждёт ещё какая-нибудь дрянь. В общем, самое безопасное место сейчас было здесь, между пауками и новыми опасностями. Поэтому мне приходилось её толкать перед собой чуть ли не силой, но она всё время норовила остановиться и продолжить паниковать.

— Интересно! — вдруг сказал я.

— Что тебе интересно? — заинтересовалась Маша, на долю секунды забыв про пауков.

— Клаустрофобия, водобоязнь, страх высоты, арахнофобия… ещё разное по мелочи… они пытаются играть на распространённых страхах людей, — сказал я.

— И что это значит? — скептически сказала Маша.

— Не знаю, пытаюсь понять, какую фобию они будут эксплуатировать следующей. Или, может быть, сценарий перейдёт в другую фазу. Ведь однотипные испытания, это же скучно, если есть задача развлечь публику, — сказал я.

— Сложно! Слишком сложно! — сказала Маша, насупившись, но по ней было заметно, что вроде как немного успокоилась. Паника улеглась, и способность анализировать к ней постепенно возвращалась.

— Может, да, а может, и нет, — развёл я руками, — если бы мы пытались заранее представить то, что с нами сейчас происходит, это было бы тоже очень сложно. Но, однако, мы здесь, и вынуждены всё это проходить.

— Трудно без магии, — вдруг сказала Маша, — я уже так привыкла к своему дару, что без него чувствую себя беспомощной и беззащитной.