Я разбежался и прыгнул в озеро. Поднялся фонтан брызг до вершин прибрежных деревьев.

— Гра! — воскликнул я, вынырнув. Кабачина бы понял, что я имею в виду.

Ядро Ярости заверещало в диком восторге. Под его импульсами я стал хлестать по воде передними лапами.

Легкое сопротивление воды дразнило. Широко загребая мощными лапищами, я поплыл к середине озера. Плыл, кстати, не по-собачьи и даже не по-волчьи, а брассом. От могучих гребков вода вскипала пеной, волны расходились по всему озеру и хлестали в берега, словно морской прибой.

Вода приятно охлаждала. Я сделал пару кругов по озеру, перевернулся на спину и распростер лапы в стороны, уставившись на темнеющее небо. Ночь надвигалась безоблачная, в налившейся синевой небе начали проглядывать первые искорки звезд.

Озеро легко держало на поверхности мое огромное тело, покачивало на поднятых мною же волнах. Я распахнул пасть и вывалил набок язык.

Впервые я ощущал настолько глубокое расслабление в могучих волколачьих мышцах. Это было необычно. Словно нашелся исполинский гамак для моих габаритов. Так и уснуть можно.

— Купаешься, Георгий Лютиков? — раздался знакомый голос.

Я повернул морду в сторону голоса. Сигмар стоял на берегу. В черном балахоне, из-под капюшона светятся двумя пятнами желтые глаза, отражая скупой свет сумерек.

«Присоединяйся, — сказал я мысленно. — Водичка как парное молоко».

— Или как парная кровь, — сказал Сигмар. — Пришло время поговорить.

Я погреб назад.

Когда вышел из воды, волны всё еще били в берег. В ногах путались кувшинки, когти утопали в иле. Я распрямился, с плеч хлынули ручьи.

Сигмар глянул на меня, поспешно, но с достоинством отошел.

Однажды в прошлой жизни я попытался отряхнуться после купания как пес, но ничего не получилось. Сейчас ядро помогло с рефлексами. Отяжелевшая шкура затряслась, во все стороны полетели фонтаны брызг. Шерсть распушилась, встала дыбом.

— Это было не обязательно, — сказал Сигмар, прикрыв лицо ладонью. — С превращением ты стал бы сухим.

— А как же удовольствие? — сказал я, поднявшись уже в человеческой личине.

Я подошел к стволу поваленного дерева, надел брюки, накинул рубашку.

Сигмар сказал:

— Поздравляю тебя с разрушением Арены. Ты внес неоценимый вклад в дело ярых.

— То ли еще будет.

— Но этим летом я перестал чуять тебя. Сначала решил, что ты погиб, но через два месяца ты объявился. Что случилось?

— Я был в Бездне.

— Гм.

Впервые я увидел на его лице нечто похожее на растерянность.

— Стало быть, это твое лишь третье полнолуние, Георгий Лютиков? — вдруг нахмурился он.

— Именно так, — сказал я, взглянув на небо. Надвигающаяся темнота вот-вот должна была смениться долгожданным упоительным светом.