Я попытался воспользоваться близостью его глаз и взмахнул клинком, но Рвот ожидал этого. Он перехватил клинок, рванул когтями. Палаш улетел в сторону и скрылся в густой траве.

Рвот размахнулся и впечатал меня в землю. Я успел принять удар руками, но все равно разбил нос о выступающий из земли древесный корень.

«Ну⁈ У тебя нет шансов», — прорычал Рвот.

— Иди к воронам, будь ты трахнут, — припомнил я слова Катапинона.

Рвот зарычал, швырнул меня с неимоверной легкостью, словно я был пластмассовым манекеном. Я сломал грудью сосновый сук, прокатился по мелким елкам, сдирая о стволы и ветки кожу в кровь. Баронский костюм давно превратился в лохмотья.

Я упал на спину, тяжело дыша. Рот наполнился кровью, деревья плясали вокруг хороводом, небо шаталось.

Мои-то раны ни хрена не затягивались.

— Сука… — прохрипел я.

Это адресовалось не Рвоту, а луне, что безразлично взирала на меня с неба.

Ядро в моей груди спокойно вращалось в прежнем ритме, словно ничего не происходило. Оно ничего не видело и не чувствовало.

Сжав зубы, я начал подниматься, но земля уже вздрогнула от близких шагов, меня снова схватила громадная лапа.

«Сдавайся!» — проговорил Рвот с тупым упорством.

Я промолчал.

«Молчаливый Кусака! — припомнил он мою кличку с Арены. — Я всегда мечтал свергнуть чемпиона!»

Он сграбастал меня за шкирку и с размаха приложил лицом к стволу раскидистой сосны. Грубая кора разодрала губы, кровь смешалась со смолой. Мне показалось, что лоб мой раскололся как орех, но Рвот соизмерял силы, игрался со мной, как кот с мышонком.

«Сдаешься?» — рыкнул он.

— Пшелнахуй, — пробормотал я. Опухшие, соленые от крови губы не слушались.

Рвот придумал игру. Он схватил меня за ногу и принялся сшибать мной ветки с небольших сосен, словно топориком. Я прикрывал лицо руками и раз за разом обрушивался телом на ветки, оставляя за собой череду обломанных сучков.

Хрен его знает, сколько сосен остались без веток. Я уже не чувствовал ударов — все тело пульсировало болью постоянно. Ребра кололись острыми обломками, дышал я ртом, потому что нос сломался и забился кровью, глаза заплыли, оставив узкие щелочки. Должно быть, лица на мне вовсе не было.

Кажется, даже Рвот утомился. Он швырнул меня на землю, прижал лапой, распарывая когтями грудные мышцы.

«Ну же! Сдавайся, Георгий!»

Меня позабавило то, что в его голосе послышались просящие нотки. Он не мог уразуметь своей тупой звериной башкой, почему же я отказываюсь подчиниться и спасти свою жизнь.

«Не упрямься, дурак! Я победил! Я пощажу тебя, если сам отдашь мне замок, деревню, женщину, деньги… Или ты выбираешь смерть?»