Бойцы начинают потихонечку забегать в донжон и продвигаться, проверяя каждый угол. Пока я вытаскивал осколки из своей драгоценной тушки и принимал целебные зелья, привели Елену.

Она была жива, хотя на её лице красовались синяки и ссадины, а одежда была порвана и испачкана грязью. Но глаза горели холодным огнём.

— Неплохо выглядишь, — сказал я ей, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла кривой от боли.

— Где эта тварь? — спросила она слабым, но твёрдым голосом, в котором звучала сталь. — Я его похороню лично. Своими руками.

— Да вон, в коридоре, — сказал я, кивая в сторону донжона.

Она обернулась, а потом непонимающе посмотрела на меня, будто ждала, что я пошутил.

— Да его по кускам разметало, — пояснил Лёха, сплюнув.

— Ты когда хоронить будешь, выбирай тщательно, а то он там с тремя магами вперемешку, — добавил я, и тогда на лице Елены появилась широкая, почти звериная улыбка, которая растянула её рассечённую губу.

Вот ведь кровожадная барышня в сёстры Ксюхе досталась — но сейчас я был на её стороне.

Пока мы тут шныряли, Елена общалась со своими бойцами, которые поехали с нами — их было всего четверо, но они держались молодцом. Она что-то рассказывала им, и те периодически все вместе поглядывали на меня, видимо, делились впечатлениями о том, как я устроил здесь ад.

Я же распорядился согнать всех, кто сдался или был без оружия, во двор и заставить их загружать в телеги всё ценное, что можно было вывезти из замка. Доспехи, оружие, утварь, даже пара сундуков с серебром — всё шло в счёт будущих трофеев.

Я лично осмотрел кабинет Белкина и нашёл там векселя на сто двадцать тысяч золотых и различные расписки. Их было ещё тысяч на двадцать, не меньше.

И вот стоило огород городить? Ведь были же деньги, мог спокойно откупиться и закрыть вопрос. Пожадничал? Или просто решил, что я не стану лезть в его дела? Теперь не узнаешь.

Тут же, в углу кабинета, я заметил её — Клавдию, дочь Белкина, ту самую, что была невестой погибшего Горностаева. Она стояла, прижимаясь к стене, с лицом, перекошенным от ненависти.

— Ты... — прошипела она.

— Я, — сказал я, глядя ей прямо в глаза.

— Ты отобрал у меня жениха, — закричала она, и в её голосе слышались слёзы и ярость. — Теперь отца! Ты не человек, ты чудовище!

Она хотела сказать что-то ещё, но Лёхины бойцы уже взяли её под руки и увели — мягко, но настойчиво. Я смотрел ей вслед и думал о том, как тяжело, когда мир рушится в один день. Но я не испытывал к ней жалости — она была врагом, и враги должны платить за свои ошибки.

Несмотря на то что мы управились быстро, с боем, вернулись мы только к вечеру. Всё-таки добра забрали немало — целый обоз загруженный, плюс пленники и трофейное оружие. Когда мы подъехали к поместью, Ксения уже стояла на крыльце, бледная и встревоженная, и в её глазах светилась надежда, когда она увидела меня целым.