— Будешь Нео, — в очередной раз сказал я. Совсем молодой жеребец почти запрыгал на месте. — На, — я сунул ему морковку. — В знак добрых и недолгих отношений.
Барий раздал мешочки с золотом и сказал:
— Можем отправляться.
Дорога была вымощена плитами. Я только начал привыкать с местным пейзажам, теплому ветру и небольшим кустарникам, как вдали показался странный объект.
— Крест? — натянув лук, неуверенно проговорила Весна.
Я мазнул по ней взглядом. Так, никакой жалости в глазах. Это последнее, что ей нужно. Вести себя как обычно.
— Вряд ли это указатель на церковь, — хохотнул Симба.
Мы пришпорили коней. Очень скоро стало ясно, что на столбе распят человек. Глазницы были выклеваны. Интересно, на чьей стороне был этот игрок?
— Ужас какой, — вздохнула Зайчана.
Отряд двинулся дальше, и лучше бы мы съехали с дороги, но кто ж знал. Распятые стали попадаться каждые сто метров. Сноживущие в нубских обносках и хайлевельных полных сетах брони, оборванцы местные и богачи в расшитых золотом сандалиях. Палачи не делали различий.
По дороге курсировали патрули, нас хотели задержать, но, во-первых, не смогли бы, а во-вторых, на помощь пришло посольское письмо. Одной из строчек было: «не чинить никаких препятствий». Нас пропустили, но сразу предупредили, снимать тела нельзя, иначе окажемся на их месте. Гостеприимство так и прёт.
У многих распятых обкусаны ноги дикими собаками или другими зверьми. Часть явно распотрошили какие-то упыри. От других остались только прибитые гвоздями кисти, что за тварь могла сожрать человека целиком, думать не хотелось. Полдня мы ехали под мрачными взглядами почти всегда пустых глазниц.
Изредка один из казнённых оживал при виде нас.
— Во-о-о-оды! — сипел он, заставляя Зайчану визжать на всю округу. Выглядел такой кадр обычно хуже зомбака.
Если это был местный, мы поначалу даже останавливались и поили, несмотря на запрет стражи. Пусть поймают сначала. Затем перестали отвлекаться. Смысл продлевать их муки?
— Император правит твердой рукой, — мрачно констатировал Снор после беседы с одним из распятых игроков. Геймер поведал, что висит третий день, надеется на изменение ситуации, не хочет пересоздавать перса. Десять месяцев за него отбегал.
— Крепись, — только и пожелал ему я, вливая в пересохшее горло остатки вина из бутылки.
— Может, зелье лечения ему дать? — спросила Зайчана.
— Нет! Нет! Ни в коем случае! — замотал он головой. — Чертовы птицы все равно снова лишат меня глаз.
Эта дорога до столицы навсегда отложится у меня в памяти. Хуже я пока ничего не видел. Хорроры сосут, реализм решает. И ведь, если верить Феде, в этом часть и моей вины.