— Полагаю, Бисмарк, генеральный штаб Германской Империи и кайзер прекрасно это осознают, — кивнул я.

— И что же? — настала очередь посла задавать риторические вопросы.

— Быть может, немцы просто не боятся?

— Что, простите? — не поверил своим ушам лорд.

— Вы уж меня простите великодушно, сэр Август, — я даже ладони прижал к груди, чтоб продемонстрировать всю глубину раскаяния. Но Господи! Как же приятно было говорить гадости посланнику сильнейшей в мире державы! — Однако же, мне доносили, что германский генеральный штаб не высокого мнения о силе вашей армии. Могу ошибаться, но князь Бисмарк выражался в некотором роде, что, дескать, если британские вооруженные силы высадятся на континенте, он, канцлер, прикажет полиции их арестовать.

— Глупая шутка, разнесенная по миру нашими недоброжелателями.

— Все возможно, мой друг. Все возможно. Быть может, армия Великобритании достаточно велика и прекрасно оснащена. Однако же! Не станете же вы спорить, что ваши полки ровным слоем размазаны по всему миру⁈ И собрать их в единую силу — довольно трудоемкий процесс.

— Наш флот способен решить эту задачу.

— Оу, — передразнил я растерянного моим напором англичанина. — Ваш флот силен! С этим не станет спорить никто. На море вам нет равных! Но, мой лорд! Ныне судьбы Европы решаются на полях сражений, а не в морских баталиях. У Германии совершенно нет нужды в поставках чего-либо через океаны. У Германии, знаете ли, совершеннейше нет колониальных владений, чтоб ей потребно было с ними как-то сноситься.

— Это совершенно неприемлемо! — пыхнул губами посол.

— Совершенно с вами согласен! Возмутительно! Но не переживайте. Немцы очень быстро разгромят Францию, и заберут, в качестве контрибуции, некоторые заморские владения.

— Вы полагаете?

— Полагаю, — охотно признал я.

— Вы думаете, вся эта новая германская военная компания нацелена на это?

— Но ведь это логично. Разве не так?

— Пожалуй. Пожалуй, что — так… Тем не менее, мы несколько отклонились от темы нашей беседы…

— Вот как? И о чем же мы уже битых полчаса тут с вами, сэр Август, разговариваем?

— Я имею в виду, ваше отношение к возможному вступлению Британии в войну…

— А причем тут мое отношение? — теперь уже совершенно искренне удивился я. — Мне, признаться, совершеннейше все равно, вступит Англия в войну, или еще подождет. Да и кому, вообще, интересно мое мнение?

— Барон Радовиц заручился вашей поддержкой, и дело, кое он полагал безнадежным, тут же сладилось.

— Случай, — пожал я плечами. — Видите ли, я не особенно жалую Францию.

— Оу, — тут же приободрился дипломат. — Коли вы не жалуете Францию, то питаете к Англии более теплые чувства. Разве я не прав? Или то, или другое. Третьего не дано!