Пес взирал на майора, добродушно оскалясь и высунув язык. Вроде как улыбался. Над псом и Фёдрычем синело такое же северное небо, как и по ту сторону каменной гряды, а впереди располагался луг размером с футбольное поле, на котором паслись коровки. Прям идиллия деревенская.
— Сюда идите, — позвал Фёдрыч. — Все нормально.
Санёк, а за ним и Гучко осторожно проследовали в ворота.
Гучко поглядел на пса и вздохнул с облегчением.
— Прикинь, Фёдрыч, — сказал он, — померещилось, что у этой псины — три головы. И каждая размером с банкомат.
— Бывает, — флегматично отозвался майор. — Но по факту это самый обычный кобель.
— Не самый, — возразил Санёк. — Это ирландский волкодав. Причем здоровенный.
— По мне хоть гиена африканская, — Гучко вспомнил привидевшуюся ему зверюгу, и его аж передернуло. — Пошли, пока не стемнело, искать, кто тут за старших.
И решительно зашагал по тропинке вдоль луга к подсвеченным красным строениям.
Отойдя шагов на пятьдесят, Юрий Игоревич не выдержал, оглянулся.
Ирландский волкодав глядел вслед, и глаза его горели красным, как тормозные сигналы.
Хотя, если подумать, ничего мистического в этом огне не было. Должно быть, закатное солнце так отразилось.
— Тьфу, пакость! — выругался Гучко, заработав удивленный взгляд Фёдрыча.
И устремился дальше, не дожидаясь вопросов или комментариев.
Банкиру было страшно. Хрен знает с какого такого бодуна, но очень страшно. Однако виду подавать — нельзя. Выглядеть психом Юрию Игоревичу хотелось меньше всего.
А вот Фёдрыч никакого страха не ощущал. Шагал уверенно, дышал глубоко. Ему тут нравилось. Просторно, чистенько (навозные лепехи — это не грязь, а удобрение), ни тесноты, ни суеты. Деревня, одним словом. Деревню же Фёдрыч любил. Мальцом каждое лето — у деда с бабкой на Псковщине.
Пасторальные благодать и лепота продолжались недолго. Нарушило деревенское благолепие валявшееся на земле тело. Правда, не мертвое, а мощно всхрапывающее, разметавшееся аккурат поперек тропы. Собственно, пьяный мужик и деревня сочетались нормально. Вот только прикинут мужик был не по-деревенски: кожаная жилетка на завязках, кожаные штаны и забавная обувка типа шитых бисером мокасин, похоже, ручной работы. Но главное внимание привлекала не обувка, а то, что на животе у мужика лежал метровый мечуган, отполированный так, что вполне годился в зеркала. Когда между мужиком и Гучко оставалось метров пять, храп внезапно оборвался, мужик открыл один глаз, оценил приближающуюся компанию, затем закрыл глаз, и храп возобновился. Однако Фёдрыч успел заметить, как секундно напряглась волосатая лапа, обхватившая рукоять, и мышцы загорелой шеи. И ни на миг не усомнился: пожелай мужик — и воткнется блестящая железяка в тушку любимого шефа. Мужику для этого даже вставать не придется, потому что Гучко поленился мужика обходить — просто перешагнул.