– Я понимаю, что ты хочешь сказать, – ответил Авраам. – Но теологический, а тем более конспирологический аргумент невозможно победить в интеллектуальном диспуте. Я не религиозный проповедник. Я опираюсь на светскую мысль и развиваю именно ее. Мои идеи дают людям практический духовный ориентир, никак не связанный с верой. В этом их польза…

– Владыка Сет слышит наш разговор, – ответил Нефер. – Он здесь с нами. Ты развлек его, и он хочет подарить тебе ту драгоценность, на которую ты ссылался всю жизнь, не подозревая, что ее не существует. Владыка Сет создаст твое фальшивое сокровище специально для тебя. Оно само упадет тебе в руки. Это будет его платой за прогулку по твоей колдовской пирамиде.

– Что это значит? – спросил Авраам настороженно.

– Сбудется в точности по сказанному тобой, – сказал Нефер. – Сперва ты потеряешь память. Потом придешь в себя в уверенности, что тебе не надо думать ни о еде, ни о крове, ни о безопасности. Затем моя лампа создаст для тебя пиковое переживание, отмеченное конечностью и непостоянством и обусловленное твоей светской культурой.

– Каким образом ты это сделаешь?

– Так, как ты объяснил. И напрасно ты думаешь, муж ослицы, что моему господину неведомо, что такое фотопластинка. Затем бытие кончится… Или мы что-то упустили?

– Нет, – ответил Авраам, – звучит все правильно, хотя мне и слышится в твоих словах какое-то глумление. Но я не знаю, как ты воплотишь эти слова в реальность.

– Сейчас узреешь.

Лампа Нефера подлетела совсем близко к лицу Авраама.

– Гляди в свет.

Сощурившись, Авраам уставился в яшмовый глаз. Через некоторое время Нефер спросил:

– Вошел ли ты в белый покой?

– В каком смысле «белый покой»? – слегка заплетающимся языком ответил Авраам. – Это можно понять как ясное спокойствие души… такое приятное забвение… а еще это могла бы быть, например, тихая и уютная белая комната… кажется, я засыпаю…

– Пусть белый покой станет всем этим вместе, – сказал Нефер, и пальцами свободной руки начертил в воздухе иероглиф.

Авраам тихонько вздохнул, наклонил голову – и все исчезло в свете лампы.

Когда он пришел в себя, вокруг была та же круглая комната – но теперь ее стены, пол и потолок сделались снежно-белыми. Авраам сидел на маленьком круглом диване в самом ее центре.

Никакой копоти, никаких поверженных статуй на полу не осталось (Авраам уже не понимал, что за черные письмена и каменные обломки ему пригрезились – наверно, из памяти еще не выветрился сон).

Он не помнил, как и почему здесь оказался, но знал, что это венец его жизни, и впереди ждет награда: с ним случится та самая пиковая светская самореализация, которой он учил, но так и не испытал сам (помешал сердечный приступ).