— Никто, — ответил Илья, косясь на меня с удивлением, почему это я стал нести такой бред.

— Подозреваемых — в отделение, — распорядился он. — Остальных опрашиваем…

Женский крик заставил его замолчать.

— Алиса! Стойте! Подождите!

Все обернулись и увидели бегущую к нам Аллу Микову. У школьных ворот разворачивался привезший ее зеленый «Москвич». Я выдохнул с облегчением. Успела!

Микова старшая налетела на Алису, как тигрица, защищающая детеныша, обняла и принялась целовать ее мокрые щеки, приговаривая:

— Девочка моя. Ты как? Все хорошо. Все теперь хорошо.

Всхлипнув, Алиса обняла ее и разревелась. Микова-старшая не стеснялась рыданий, всхлипывала и подвывала, раскачиваясь из стороны в сторону.

— Прости меня, моя девочка…

Милиционерша отвела взгляд и потерла переносицу. Она тоже женщина и, наверное, мать. Представила себя на месте Миковой, расчувствовалась.

Старший сказал:

— Анна Геннадиевна, побеседуете с потерпевшей? А я опрошу свидетелей. — Он обратился к директору: — Где это можно сделать?

— Пройдемте в кабинет, — сказал он обреченно и, ссутулившись и поблескивая лысиной, направился к кабинету, где проходил труд. — Там сегодня свободно.

Ментовский бобик покатил со двора, я проводил его взглядом и крикнул Гаечке:

— Тренировка в шесть!

Она кивнула и показала «ок». С нами пошла Елена Ивановна и директор. Дрэк остался в коридоре, классная руководительница и я вошли в кабинет, где я подробно рассказал о преступлении, а потом прочел то, что записано с моих слов, и подписал.

После меня в кабинет вызвали Каюка, а я остался ждать с нашими. Юрка просидел дольше остальных, минут двадцать. Еще полчаса, и все отстрелялись.

Выслушав нотацию директора о том, что мы совсем распустились, наша компания высыпала на улицу, где с ноги на ногу переминалась ожидающая нас Гаечка.

— Что за фигня, парни⁈ — воскликнула Гаечка. — Я уже не знаю, что и думать.

— Где Алиса? — спросил я.

— Ушла в школу с матерью говорить с этой ментовкой и еще не выходила. Что вообще было? Почему Рамиля забрали?

Я в третий раз рассказал, прерываемый Гаечкиными ругательствами: «Вот суки», «Надеюсь, их посадят», «хоть бы их опустили».

— Будем ждать ее? — спросила Гаечка, когда я замолчал.

— Без толку, — сказал Илья. — Потом лучше к ней домой сходим.

— Да, ты прав, она будет с матерью. Ей не до того сейчас, — согласился я. — Как хорошо, что Аллочка взялась за ум!

— Глазам не верю, но это так, — проворчала Гаечка. — Бывает же!

— Ну так классно же ведь, что у них с мамой наладилось, — проговорил Каюк с грустью и задумался — наверное, о своих родителях.