Джусиха потрясла листком.
— Надо отдать должное, это весьма поэтично. У автора есть потенциал!
— Что там? — спросила Баранова.
— Оскорбительная эпиграмма. На меня. С вашего позволения, я не буду это зачитывать.
Она отошла к столу, окинула глазами класс. Не надо быть психологом, чтобы заметить, как покраснела Гаечка. Она сидела перед Ильей, а ее уши алели ломтиками помидоров.
— Сто пудов, это Мартынов! — воскликнул Барик.
— Да, они смеялись, передавая друг другу эту записку, — поддержала его Баранова.
Я встал и возмутился, изо всех сил изображая оскорбленную невинность:
— Ты гонишь? Какая записка? Мы вообще смеялись с карикатуры на Карася!
Да, я — не мафия!
Теперь все зависит от наблюдательности Джусихи и актерских способностей Гаечки. Усаживаясь, я ткнул ее карандашом в спину, прошипев:
— Мафия.
Надеюсь, поймет.
Глава 20 Большое в малом
Если бы на месте Джусихи была наша Вера Ивановна, она быстро сообразила бы, кто способен сочинить ядовитый, но талантливый стих. Новая русичка нас совсем не знала, и список подозреваемых сужался только до тех, кто сидел рядом с проходом, где валялась записка: Илья, Ниженко, Димоны, Желткова, Заячковская, Чабанов. Ну и Барик, который мимо проходил.
— И где карикатура, над которой вы смеялись? — спросила Джусиха.
— Офигели! — возмутился Карась с задней парты.
— Где. Карикатура, — повторила Джусиха, расстреливая меня взглядом.
Скучая, я частенько рисовал узоры по клеточкам, смешных уродцев, разные фигуры, и сейчас пытался вспомнить, есть ли под рукой что-то подобное.
Завозился Минаев на третьей парте и подал голос:
— Вот она.
Все повернулись к нему. Красный как рак, он открыл тетрадь по русскому и продемонстрировал мятый листок, где были узоры, наброски машинок, мотоцикл, двойка, мутировавшая в лебедя, голая баба с огромными сиськами и пучеглазая рыба на длинных тонких ножках. Есть! Как удачно совпало! Значит, так мараю бумагу не только я.
Гаечка к тому моменту сменила цвет на нормальный, более-менее взяла себя в руки и делала вид, что ее это не касается. Но так вели себя многие.
Джусь поджала губы, подошла к Минаеву, взяла в руки листок и развернула к классу:
— Какая прелесть!
Донеслись смешки. Памфилов радостно воскликнул:
— Оба на! Там же Лихолетова! — Он намекал на то, что Димон над ней поглумился, изобразив грудастую тетку. — Во у тебя фантазии!
Клас захохотал, Заячковская аж захрюкала. Почти всем было смешно, кроме самой Лихолетовой. Кровь прилила к ее лицу, губы сжались.
— Это просто рисунок! — воскликнул Димон. — Это не она!
— Фантазии Минаева — большого размера, теперь мы знаем! — не унимался Памфилов.