Памфилов свел брови у переносицы и не нашелся, что сказать.

После литературы, на большой перемене мы, как водится, отправились в столовую — больше чтобы перехватить Каюка и расспросить, что болтают и есть ли новости. Мы находились в информационном вакууме, одноклассники с нами демонстративно не общались.

По пути в столовую все молчали. Я думал, нас ждет колесование с последующим четвертованием, но Джусь никого не валила и не попускала, вела себя корректно. А когда на литературе ответила Гаечка и Баранова подняла руку, готовая топить ее дополнениями, Джусиха сказала, что ответ полный.

В голове роились мысли, и на душе было гаденько. Прошлый я больше думал о том, что злобная Джусиха просто затаилась, чтобы нанести ответный удар. Нынешний я научился видеть больше, чем ровесники. Да, в эпиграмме ничего сильно уж оскорбительного не было, просто гиперболизирована строгость учителя, Джусь и сама знает, что ее боятся. Но сейчас слишком отчетливо почувствовалось, как у нее испортилось настроение, и сделалось стыдно.

Похоже, виноватыми себя чувствовали все, ведь, по сути, мы были соучастниками. Как если ляпнешь что-то, не подумав, а когда доходит, что ляпнул и лучше бы молчал — поздно, слово ведь — не воробей. Хотя странно про воробья — поди поймай его! И конкретно этого, а не какого-то другого.

Как на зло, Юрка в столовую не спешил. Зато, когда мы собрались за своим столиком у колонны-опоры, к нам подошла Желткова и взмолилась:

— Кто-то геометрию сделал?

— И физику, и геометрию, — кивнула непривычно молчаливая Гаечка.

Желткова сложила руки на груди:

— Дайте скатать, а.

— Ты же с нами не разговариваешь, — недобро прищурилась Гаечка.

Любка испуганно оглянулась, словно кто-то за ней следил. Вздохнула и еще раз огляделась.

— Семеняк сказала, что мне хана, если меня с вами увидит. А я не хочу. Боюсь. Мне и так… — Она вздохнула.

— Ну и вали, — встала в позу Гаечка. — Пусть Семеняк тебе скатывать дает.

— Погоди. — Я взял подругу за руку и обратился к Желтковой: — Меняю знания на информацию.

Желткова округлила глаза, Гаечка тоже, я продолжил:

— Ты выведываешь, что говорят про поножовщину, узнаешь, какие новости по Чуме, я даю списать. По рукам?

— Я и так знаю кое-что! — обрадовалась Любка.

— Значит, геометрию — за то, что знаешь, а химию — за то, что узнаешь сверх того. У тебя есть две перемены.

Желткова радостно закивала и принялась быстро запихивать в себя булочку.

— Короче, отец Чумы сидит и погрохочет в зону, по ходу. У Юрки родичи нашлись, хотят лишать родоков родительских прав и забирать Чуму. Вот так вот.