— Хорошо, — кивнул я. — В школу он когда?

— Хрен знает. Нескоро. У него ребро сломано.

К нам направился Карась, топающий из столовой. Подошел и воскликнул:

— А че вы тут это?

— Пшел отсюда! — шикнул на него Плям и скользнул к нему, сжав кулаки.

Карась отбежал на безопасное расстояние и разинул рот, уподобившись рыбе.

— Надеюсь, мы друг друга поняли, — закончил я и зашагал к выходу.

Еще в прошлом году я боялся гопоту до икоты, мне они казались главным вселенским злом, нынешний я понимал, что куда опаснее благовидные гнилушки типа Райко. Гопники предсказуемы, с ними можно договориться, они уважают силу. Гнилушки будут в глаза улыбаться и ждать момент, когда повернешься спиной, чтобы ударить исподтишка.

Карась меня дождался и повторил, видимо, тот же вопрос, но другими словами:

— Так что вы там, а?

— Да мы тут, типа, это, — воспроизвел я набор слов, сам не понимая, что они значат.

Зато Карась понял, кивнул:

— А-а-а!

Как я предполагал, вчерашние обиды Карась забыл. Вообще странный типок, дурковатый. То дружит с нами, то быкует, думая, что так и надо. И память правда, как у рыбки.

— Сань, как думаешь, Кабанов виноват? — спросил его я уже на улице.

— У меня есть собственное мнение! — воспроизвел он фразу, которую я старался впечатать в его микромозг. — Я не знаю. Вот.

— Здорово, что оно есть. Вдвойне здорово, если бы ты понимал, в чем оно заключается. А втройне — если бы к нему прилагалось чувство собственного достоинства.

И ведь как его ни запрограммируй — не поможет, уж слишком он тупой, его интеллект на границе нормальности и олигофрении. Вот и сейчас зенками моргает, не понимает, чего я от него добиваюсь.

Перед тем, как свернуть к своим, я прогнал Карася.

— Ну и? — притопывая, спросил меня Рамиль.

— Попытался Барику вставить мозги на место, — отчитался я. — Получилось или нет, скоро узнаем.

— Не получилось, — проворчала Гаечка. — Потому что нет у него мозгов.

— Ну межушный ганглий-то есть, — пошутил я мемом из будущего, но никто не понял, пришлось объяснять: — У насекомых не мозги, а ганглии, такие… нервные тяжи вдоль тела. Вот и у тупых в голове — ганглий, веревочка, на которой уши держатся. Одно ухо отрежь — второе отвалится.

Димоны сложились от хохота, Рамиль улыбнулся.

— Давайте, народ, расходиться, дел — во! — Я чиркнул пальцем по горлу. — В семь встречаемся на базе. Оттуда — к Алисе. Надеюсь, хоть сегодня кто-то есть у нее дома.

Домой я заходить не стал — некогда. Надо было привезти продукты сиротам, вернуться к платану, где запланирован пункт сбора фундука, потом вместе с Канальей поехать к бабушке, подбить бюджет, прозвонить клиентов, чтобы завтра кататься по точкам. Вечером — набрать деда, узнать, как у него дела и сколько денег у нас под подушкой.