Гаечка ядовито улыбнулась. Янка поджала губы. Учительница посмотрела на меня с неодобрением и констатировала:

— Павел прав. Ты ошиблась, Яна. «Четыре».

— Ты об этом пожалеешь, — прошипела Баранова, когда учительница отвернулась.

Илона Анатольевна вскинула голову, а я пропел строку из «Депеш Мод»:

— Try walking in my shoes!

Пришла очередь Заячковской отвечать. Она готовилась, говорила без запинки заученными предложениями: буду учиться, хочу поступить в юридический и работать в суде. Чтобы вопрос, адресованный Барановой, не выглядел так демонстративно, я не обделил вниманием и Женю:

— Нравится ли тебе юриспруденция, или это вопрос престижа?

— Конечно нравится, — закивала Заячковская. — Это интересно. И это — общаться с людьми.

После рассказывала Гаечка, я ее вчера натаскал, она без запинки говорила, что ей нравится творчество, нравится работать со словом и сочинять истории, потому она хочет стать писателем.

Я спросил:

— Какой твой любимый писатель?

— Рей Бредбери, — не задумываясь ответила она.

Баранова включилась в игру:

— Почему тебе нравится именно Бредбери?

Как раз вчера мы готовили ответ на этот вопрос, и прозвучал он красиво:

— Его книги не просто интересные, но и берут за душу.

— Какое твое любимое произведение? — не сдавалась Баранова.

И это мы тоже подготовили:

— Рассказ «Ревун». Он очень грустный, в нем рассказывается о маяке и морском чудовище, которому в зове маяка послышался голос другого такого же чудовища.

— Какие еще произведения…

— Яна, спасибо, достаточно, — остановила учительница Баранову. — Саша, молодец, «пять».

Илона Анатольевна снова посмотрела на меня, и в ее взгляде я прочел понимание. Собрав самостоятельные у тех, кто отвечал письменно, она повернулась к доске и написала тему сегодняшнего урока.

Гайка, сидящая впереди, повернулась и показала мне «класс». Илья хлопнул по спине. Они выиграли маленькое сражение и торжествуют. Не они — мы выиграли!

После английского началась нуднейшая физика. Барик, Плям и Заславский сбились в стаю, сели на двух последних партах второго ряда и, бросая в Карася бумажные катышки, пока не было учительницы, пели:

— Буль-буль-буль карасики!

Санек крутился на стуле, как уж, отмахивался от бумажек, возмущался и угрожал, но на сильных не рыпался. Утомившись издеваться над Карасем, Барик завизжал резаным поросенком и под гогот друзей стал хрюкать:

— Хрю-хрю-хрю кабанчики!

— Охренел? — воскликнул Кабанов, вскочил, сжимая кулаки.

Барик изобразил недоумение.

— А что такое?

— Какого хрена⁈ — негодовал Кабанов.

— Какого хрена — чего? — все так же косил под дурачка Барик.