По окрестностям разнесся усиленный громкоговорителем надтреснутый женский голос:

— Не позволим империалистам захватить власть! Все на митинг! На борьбу с врагами народа!

Илья криво усмехнулся и невесело повторил:

— На борьбу, ага. С врагами народа.

— Они воруют будущее наших детей! — надрывалась коммунистка. — И разбазаривают наши ресурсы! Запад — не друг нам! Их цель — сократить население России и сделать нас рабами!

Следовало все получше обдумать, и я предложил:

— Давайте так, побудьте-ка пока тут… Нет, идемте на плиты, подождете там. А я пока поищу подходящее место, чтобы толпой не толкаться, и разведаю, что, где и как.

«Может, и план за это время созреет», — промелькнуло в голове.

Отведя ребят туда, где мы встречались с сиротами, я кое-что сообразил, вернулся и проинструктировал Борю, который, чувствуя свою незаменимость, сорвался с уроков вместе с нами:

— Нам нужны еще плакаты. Рисуй большой с надписью: «Спасите школу №17», «Нет вымогательству в школе №17» и «Ученики школы №17». Если успеешь — «У нас беда».

— Может, «Помогите детям?» — предложила Лихолетова.

— Нет, как будто денег просим, — зарубил ее предложение я.

Боря расположился на плитах, разложив рулон обоев на куске картона.

— Ты картон и возьми, — посоветовала Гаечка. — Его можно прям так держать.

— Давай мы тоже напишем что-нибудь, — пришла на помощь Подберезная. — Ты набросай карандашом красиво, мы раскрасим…

Я рванул к администрации, где на пороге топтались менты, лениво поглядывая на демонстрантов, которые облюбовали площадь перед вторым входом.

Гороно находилось здесь. С одной стороны, хорошо: с коммунистами не пересечемся. С другой — торговцы будут мешать. Но тут площадка перед входом такая, что вместит всех нас. Единственное, что меня настораживало — менты. Как они себя поведут? Вдруг разгонять нас вздумают?

Или не будут? Коммунистов, вон, не трогают. Вообще весело будет, если придут сторонники Ельцина и устроят бойню стенка на стенку.

Сделалось стремно. На этот случай нужно провернуть все максимально быстро. Мне — зайти в здание, отыскать кабинет номер семь, переговорить с Ольгой Ройзман, что там заседает. Наши в это время развернут пикет. Сколько продержимся до момента разгона?

Вопрос.

И еще вопрос, который всплыл только сейчас, с подсказки памяти меня-взрослого: получится ли беспрепятственно войти в здание администрации? Вдруг там пропускной пункт и злобный мужик на страже? В будущем везде были турникеты и охранники с металлоискателями. А сейчас как? Я нынешний по инстанциям не ходил и не знал.

Потому у деревянной и на вид очень тяжелой двери я оцепенел. Кто-то словно дернул внутри стоп-кран — никак с места не сдвинуться. Ноги ватные, поджилки трясутся, словно мне не четырнадцать, а пять, и я потерялся в большом городе. И сразу — куча претензий к себе: нафига ввязался? Видишь — не срастается. И не срастется! Только опозоришься и подставишься.