Она все не поворачивалась, стояла спиной. Наконец встала вполоборота, дернула плечами.

— Я не знаю. Мне нужно время.

— Ну хотите, я напишу, что беру на себя ответственность? Чтобы было кому предъявить претензию. Понимаю, юридической силы у такой расписки никакой, зато будет э-э-э… такое… человеческое напоминание. Обязательства… чисто человеческие.

Вера невесело улыбнулась, приблизилась, положила руки мне на плечи.

— Спасибо, Пашка! Ты настоящий друг. Дай мне три часа, чтобы все взвесить и принять решение. Сейчас в голове какой-то звон и пустота. Я позвоню тебе ровно в семь. У тебя же есть телефон?

Я кивнул и, поставив рюкзак на одинокий табурет, вырвал листок из тетради, написал номер и отдал Верочке, отмечая, что она успокоилась и развеселилась, а значит, вероятность, что ее ответ будет положительным, возросла.

— Хотите… кофе? — дрогнувшим голосом спросил я, думая, что таки решился ее пригласить на чашечку кофе. — У меня натуральный молотый.

А еще у меня с собой турка и конфеты — прихватил из дома, уверенный, что мы будем праздновать новоселье.

— Кто же откажется? — потерла руки Верочка, о недавних слезах напоминал лишь розоватый румянец на ее снежно-белых щеках и покрасневший кончик носа.

Улыбнувшись, я достал чайник из рюкзака, собрался набрать воды и обнаружил, что ее отключили. Гадство, весь кайф обломали! Аж зло взяло.

— Зато не надо воду из колодца таскать, — ободрила меня Верочка. — А на холме над нами — кладбище, такую воду пить страшно, приходилось питьевую отдельно запасать.

— Побудьте здесь, — засуетился я, — наберу у…

— Не суетись, я пойду домой. В семь позвоню.

— Каким бы ни было ваше решение, все равно позвоните, — попросил я, направляясь к выходу.

— Обязательно, — пообещала она.

Заперев квартиру, я проводил Верочку до дороги, а потом направился на базу, где заседал наш бойцовский клуб, ожидающий вестей.

Спустившись в подвал, я специально клацнул дверью и зашагал нарочито громко. Из нашего клуба не было только Рамиля. Зато присутствовали двое новеньких: недавно принятый Мановар и Игорь-боксер, который еще стеснялся и лежал в одиночестве на матах, уткнувшись в учебник. Судьба незнакомой учительницы мало его волновала.

Все, кроме Игоря, повернули ко мне головы.

— Ничего не ответила, — сказал я, высыпая на стол конфеты, их тотчас расхватали. — Думает, решает.

— Ломается просто, — предположил Ден.

Посыпались наводящие вопросы: как отреагировала, что пообещала; когда уходила, была довольной или расстроенной.

— Позвонит в семь, я наберу Илью, Ян, соответственно, тоже узнает.