Поэтому сейчас было ощущение, словно я имею отношение к волшебному таинству.
Каналья сжалился и привез нас с Ильей прямо на набережную, оледенелая дорога тянулась вдоль нее. Деревья, что стояли у обочины, или превратились в сосульки, покрывшись ледяными наростами, либо упали. С дороги их уже убрали, а во дворах был настоящий лесоповал.
С моря летела водяная пыль, попадала на плитку и намерзала слой за слоем, слой за слоем. Каждая неровность обросла льдом и высилась ледяными кляксами причудливой формы.
— Впечатляет… — произнес Илья, и мы вылезли из машины.
— Вы делайте дело, — сказал Каналья. — Потом отвезем вас к молу, там самое интересное.
Порывом ветра меня прижало к машине, хорошо дверцу успел закрыть. Секунд десять мы с Ильей копошились, как мошки, пытаясь оторвать себя от машины. Здесь, возле моря, выше влажность, и минус пять ощущалось как минус тридцать. Минута — и я замерз.
Илья побарахтался и, когда ветер ослаб, нырнул в машину, помотав головой — мол, не готов он для подвигов. Пригибаясь, я побежал фотоохотиться на набережную. Запечатлел водяную пыль над бухтой, ледяные изваяния, в которые превратились камни, оледенелые деревья, вмерзшего в лед дохлого баклана — сколько их, бедолаг, погибло!
Сгруппировался во время очередного порыва, переждав его, перебежал дорогу, юркнул во двор, запечатлел лесоповал с мусорными баками, сплющенными и впечатанными в деревья; выбитые стекла, мужчин с топорами, разгребавших завалы, бабулю, гладящую оледенелое дерево; засыпанные мусором подъезды с сорванными дверями. Сталинку без крыши, где не осталось ни одного целого окна.
Возвращаясь к машине, я не мог перейти дорогу — меня сдувало, несло по льду назад. Пришлось Каналье подъезжать, чтобы я залез в салон, и мы покатили в центр, к молу.
Просторная площадь покрылась ледяными буграми. Переступая через них, бродили люди, закутанные по самые глаза. Возле мола сел на мель оледенелый корабль. Все памятники, возвышения, деревья, фасады зданий покрылись льдом, поросли сосульками.
Все это я сфотографировал, и мы поехали в Николаевку. По пути Каналья остановился возле рынка, здесь разрушений было особенно много. Ворота центрального входа покорежило, ларьки смяло и раскидало на многие метры вокруг.
Все поправимо. Главное, что ветер не усиливается, и город постепенно возвращался к жизни.
Глава 11 Горевестница
Я рассчитывал, что через-день два ветер стихнет, и город вернется к мирной жизни. Мирной — потому что иначе как войной со стихией этот ураган сложно назвать. И одновременно боялся, что ветер усилится, и все старания коммунальщиков пойдут прахом.