— Это же надо, — ворчала бабушка. — Знала бы, что у меня дома миллионы лежат — спать не смогла бы. Из дома не выходила бы.

— Именно поэтому я тебе и не сказал.

Мне хотелось улыбнуться, но от напряжения свело все мышцы, в том числе мышцы лица, и получился бы оскал.

— И сколько же ты потратил? — Бабушка подошла к зеркалу, расчесала волосы, накрасила губы, поглядывая на мое отражение.

— Примерно в семь раз меньше, чем получу, — ответил я.

Она замера с помадой в руках, моргнула.

— Вот дура старая, не послушала тебя! Все доллары покупала. Эх…

— Все правильно, — ободрил я бабушку. — Акции могут сгореть в любой момент, как бывало в нашей стране с деньгами. Так что я сильно рисковал.

Бабушка часто задышала, приложив руку к груди, словно ей стало плохо с сердцем. Накапала себе корвалол с пустырником и валерианой — в доме запахло сердечником.

— Господи, это ж с ума можно сойти… Не с моими нервами в таком участвовать! А если бы сгорели акции? Это все равно что дом проиграть!

— Если здраво оценивать риски, то не так страшно.

Про память взрослого я, конечно, умолчал.

— Как… ну как ты их оценишь, когда в стране творится такой беспредел!

— Да элементарно. Вот ты растишь кабанчика на убой, так?

Бабушка нахмурилась, кивнула, я продолжил:

— Ты же не станешь его резать, пока он не вырос и не ожирел?

— Не стану.

— Вот и «МММ» так же! Сперва нужно, чтобы кабанчик, то есть народ, ожирел, почувствовал, что система работает, поверил в нее и потащил им последние деньги. Сейчас как раз начал накапливаться жирок. Еще, наверное, месяц, может, два, и можно резать. Понятно?

— Ну-у, если так — то да, — сказала бабушка.

Залаял Боцман, известив о том, что приехал Антон Анатольевич.

— Пять миллионов, — ворчала бабушка. — В конверте под половицей. С ума сойти! — Она посмотрела на меня, как на инопланетянина, качнула головой. — Мой внук за полгода стал миллионером!

И мне, и себе бабушка сделала мешки на резинке, которые надевались под одежду и крепились к голому телу. Туда мы деньги и положим. Бабушка была одета в брюки и свободную молодежную кофту с широкими плечами, под которой не разглядеть эти мешочки.

Накинув куртку, она перекрестилась на образа, взяла зачехленное ружье, обернув его пледом, чтобы не пугать водителя. Ее шестьдесят акций лежали во внутреннем кармане куртки и в сумке, у которой десятки отделений.

С этим свертком бабушка уселась позади, я — рядом с водителем, который не заподозрил, что сзади — женщина с ружьем.

— Центральный рынок, — распорядился я и добавил: — Потом, когда мы вернемся, поедем дальше.