— Баранова сама дорывается, когда ее никто не трогает. Желтопуз первая быканула и, наверное, ничего не поняла. Вот я и хочу объяснить…

Желткова, семенящая рядом с учительницей в нескольких метрах от нас, остановилась, опустив плечи. Подождала, пока мы с ней поравняемся. Одноклассники остановились, ожидая шоу, учительница или не поняла, что происходит, или решила, что ее это не касается.

Гаечка вперилась в Желткову, та потупилась и промямлила трясущимися губами:

— Саша, я все поняла. Я была не права. Прости меня, пожалуйста. — И посмотрела, как дворовая собака, которая облаяла ребенка, и тот привел родителей.

Только бы не началась травля. Баранова и компания не упустили бы возможности поглумиться, но Саша — не Янка. Она покраснела, удивленно распахнула глаза, буркнула:

— Хорошо. Проехали. Забыли. — И зашагала дальше.

Желткова, ссутулившись, так и осталась стоять, все еще ожидая тычков, затрещин, подколок. Памфилов открыл было рот, но передумал ее драконить. Подскочил ко мне.

— Вшивая в тебя втрескалась. Фу-у-у.

— Ну не наоборот же, — парировал я. — Мне не нравится, когда бьют тех, кто не может ответить. Пусть живет, не трогайте ее. Представьте, что ее нет.

— Но она угарная! — возразил Кабанов. — Скажи еще, что с Карася нельзя ржать.

— А ты с меня ржи, — предложил я, ухмыльнувшись.

Кабанов потряс головой.

— Не-е-е. Ты не угарный.

— И ответить могу так, что мало не покажется. В этом и дело.

Возразить было нечего, мы молча поднялись в кабинет географии, где уже ждала модная и прекрасная Карина Сванидзе, свергнутая с пьедестала обожания Инной, и парни уже так отчаянно не соревновались за ее внимание.

Обеспеченная. Муж — грузин. Интересно, какое место он занимает в преступной иерархии и насколько близок к Гоги Чиковани?

На географии мы поговорили о роли, значении и развитии машиностроения. Записали домашнее задание и отправились на литературу к Вере Ивановне, заполнили открытый кабинет, где дежурные седьмого «А» лихорадочно вытирали с доски. Тема сегодняшнего урока — «Собачье сердце».

Воспользовавшись тем, что учительницы нет, Плям извалял в меловой крошке тряпку и кинул в Карася.

— Сиф!

Карась после моего внушения стал гордым, имеющим мнение, потому не стерпел и погнался с этой тряпкой за Плямом, перепрыгивающим через парты с диким визгом. Он едва не сшиб Веру Ивановну, вошедшую в кабинет, и тряпка пролетела в нескольких сантиметрах от ее головы.

Но вместо истерики и ора, она посмотрела на Карася, растерянно хлопающего выпученными глазами, и громко произнесла слова, дополняющие тему урока: