— Ей бы в психиатрическую клинику, — сказал Илья. — А то с ума может сойти. А мы — чем поможем? Больше чем уверен, она даже не вспомнит, что мы приходили.

Мановар указал на часы:

— Давайте утепляться, скоро автобус.

До пункта назначения было около километра — идти минут пятнадцать. Но когда ледяной ветер в лицо, прогулка превращается в квест «выживи на крайнем севере», потому мы предпочли проехать две остановки. Слава богу, рейс, на который мы рассчитывали, не отменили, и нас забрал уже примелькавшийся ЛиАЗ с красной полосой.

Выйдя из автобуса, Мановар надел рукавицы и спросил у меня:

— Так я не понял, зачем тебе тот участок?

— Дед просил ему присмотреть, — соврал я. — Хочет дом на юге. Веди, Сусанин.

— Честно говоря, точно не знаю, где это, — крикнул он, двинувшись по дороге вниз, от общежития, где живет Лялина, к хлебному ларьку Райко, уже восстановленному и работающему. — Новые улицы появились, участки на пустырях нарезали, где что, остается догадываться.

Возле ларька мы повернули налево не доходя до переулка, ведущего к дому Барика, и я испытал облегчение, что не встречусь с его матерью. Да, никто никогда не узнает, что именно я послужил причиной смерти Сереги, а если узнает, то не поверит. Да, Барик сам вырыл себе могилу, когда вместо школы пошел обворовывать своих. Но Барик умер, ему теперь все равно, а его несчастная мать осталась наедине со своим горем, которое больше, чем целый мир.

— Я к Сереге, — сообщил Плям и поплелся прямо, а мы повернули налево, откуда доносился многоголосый радостный визг.

Узкая дорога вела между старыми частными домами, а дальше спускалась с необжитого пригорка и тянулась ниже. Казалось, вся местная мелюзга была здесь, раскатала дорогу до льда и резвилась — кто на картонке, кто на пленке. У двух маленьких детей, пришедших с родителями, были санки.

У Ильи глаза заблестели, когда трое шестиклассников уселись на пленку, держась друг за друга, подождали, пока с дороги уйдет малыш, поползли на задницах, отталкиваясь ногами, будто гусеница. С шорохом взлетающего звездолета понеслись вниз, взвизгнули, подпрыгнув на трамплине, потеряли сидящую сзади девочку и уже не так быстро покатились дальше.

Не дожидаясь, пока они уйдут с маршрута, Мановар проверил, хорошо ли скользят его ботинки, разогнался и попытался проехать на корточках, но распластался звездой и с диким ревом покатился. Заговорщицки улыбаясь, Илья подобрал изодранную пленку, сел на нее и поехал с криком:

— Дави Мановара!

Охваченный их азартом, я забыл о том, что почти взрослый, уселся на узкий обломок картонки и посерфил вниз — только ветер в ушах засвистел, а картинка перед глазами смазалась. Перелетев через трамплин, шмякнулся на зад, и меня развернуло, дальше я ехал вперед спиной, а друзья бежали рядом.