— Ещё, — сказал я.

— Ты с катушек слетел! — возмутился Чупакабра.

Я его понимал.

На сдерживание эмиссара уходила прорва энергии, включая наши собственные запасы. Несмотря на коллективную работу, тварь была очень сильна. И часть моих закольцованных структур уже перестала существовать.

Поднимаюсь вверх по перекрученному уродливому стволу.

Бегу по толстой ветке высоко над землёй.

Перебравшись на следующую ветку, оказываюсь внутри кроны. Именно здесь меня ждёт ярко-голубой шар. Быстрое погружение, волна образов — и я получаю новые сведения.

Очень неожиданные сведения.

Поначалу не хочется во всё это верить, но уж больно хорошо складываются детали головоломки.

— Скоро нам Ариадну сломают, — предупредил Чупакабра.

Я отвлёкся от просмотра документального кино.

Дистанции в глубинах чужого разума — вещь относительная. Дебри, в которые я угодил, теоретически могут растянуться как на несколько километров, так и до бесконечности. Но если мыслить направлениями, то на противоположном краю чащи эмиссар начал проламывать созданный нами лабиринт.

Он рвал его не силой, а чем-то другим. Как будто пространство лабиринта начинало гнить изнутри, ветви чернели и рассыпались в труху, проходы заполнялись ядовитым туманом. Это был не взлом, а осквернение.

— Он меняет правила игры! — прошипел Чу. — Подстраивает ландшафт под себя. Это его мир, в конце концов!

Я спрыгнул с ветки, падая сквозь слои листвы, которая внезапно стала острой и враждебной. Приземлился в мягкий, беззвучный ковёр из чёрного мха. Нить Ариадны в моём восприятии трещала по швам, плетения лабиринта рвались одно за другим.

— Держи его ещё немного, — мысленно бросил я фамильяру и кинулся вперёд, туда, где моё чутьё улавливало последний, самый плотный сгусток памяти. Он должен быть здесь. Центр. Сердцевина этого безумного леса.

Деревья вокруг меня смыкались, пытаясь заживо похоронить. Я отвечал волнами чистого пси-импульса, сшибая их в щепки. Но они росли снова, быстро искажаясь. Эмиссар, отбившись от атаки Виноградова, бросил все силы на внутреннюю оборону.

И тут я увидел его! Вернее, не его самого, а его проекцию в этом мире. В центре поляны, образованной сплетением корней-змей, стояло Древо. Оно было живым и мёртвым одновременно: половина ствола пылала алым, словно осенний клён, листва на ней переливалась всеми оттенками огня. Другая половина была чёрной, обугленной, безлистой, с острыми, как шипы, сучьями. А между ними, в самой сердцевине, где должно было биться сердце, пульсировала сфера. Не полупрозрачный шар воспоминаний, а плотный, почти непроницаемый кокон из перламутрового сияния, пронизанный чёрными жилками.