Гвидо опустил ресницы и обошел стол. Достал письмо из тумбочки и молча, угрюмо передал его Лорке. Написано было на шорском. Это шутка? Джолант поднял почерневшие от раздражения глаза.

– И что я держу в руках?

– Папочка соскучился и хочет видеть тебя. Он умирает. – В голосе – ни капли сочувствия, но на удивление и для Джо это прозвучало как что-то, не имеющее к нему отношения. – И, если верить нашему человеку, через месяц Константин нападет на Бринмор.

Джо приподнял бровь, продолжая вопросительно пялиться на Гвидо.

– А я хочу, чтобы все это закончилось. Эта война, если она случится… Она будет последней в истории Бринмора.

– Я думал, тебе плевать на Бринмор. Как ты назвал церковь? Вознесенцы…

Движения рук Гвидо – нервные, быстрые и порывистые. Сплел пальцы, потянул ладонь. Хрустнул костяшками, средний-безымянный-указательный. Он словно танцевал руками. Или плел свою сеть. Красивые, тонкие, паучьи пальцы талантливого врача. А чей ум? Политика? Интригана?

– Война так же неизбежна, как смерть от клыков химер, – начал он, в задумчивости растягивая гласные на иноземный, шорский манер, – но неужели ты думаешь, что, если Шор победит, всё будет плохо? Подумай: может, Бринмор и следовало бы стереть с лица земли. Такая авантюра… Конец света – это не случайное стечение обстоятельств, ты в курсе? Это операция, это план… И он не мог пройти мимо верхушки Бринмора и его церковных псов. Рыба гниет с головы. И, может быть, смерть твоего отца – это хорошая возможность…

– Для чего?

Гвидо нетерпеливо пристукнул по столу костяшками. Мол, как до тебя не дойдет?

– Занять его место. Исправить всё! Вступить в союз с Шором!

Сердце упало. Джо сел прямо на пол – не выдержал веса своего тела на протезе и растянулся снова, унизительно. Унизительно! Недостойно короля. Недостойно принца! У него не то что колени – руки тряслись. Голос дрожал, но спросил он совсем не то, что вертелось на языке, что истерикой билось в голове. Он спросил:

– Операция? План? Кому могло прийти в голову… совершить такое?

Гвидо молчал мучительно долго. А когда заговорил – его голос, вначале тихий, взлетел, расправил крылья, зазвучал гулко и чуждо, и Джоланту захотелось отползти прочь, закрыть глаза ушами, не слышать, не верить в это.

Потому что наконец всё становилось на свои места. Так с болью вправляют плохо сросшуюся кость. Что-то подобное, должно быть, чувствовал Джо, когда шорка пилила ему ногу, избавляя тело от мертвой плоти.

– Мне. Нам. Культу Семерых. Да… Да! Богов – Семь, как дверей человека: два глаза, два уха, две ноздри и рот. Семь, как небес и кругов ада, как грехов и цветов в радуге. Как дней недели! Как нот! Как великих алхимических элементов! Как богов у старого Шормаару – Ан и Ашур, Энлиль и Энки, Иштар, Мардук и Нанна! Знаешь, что Энлиль – это Малакий? Что Мардук – это Марвид? Нет? Конечно, нет! Бринмор забыл это все!