Джолант не выпускал малефику из рук. Он наклонился, поцеловав ромб татуировки между её сведенных бровей, почувствовал горечь пота на языке. Отстранился и понял, что Чонса смотрит на него, не моргая. Её глаза были словно стеклянными. Она снова простонала это своё «Лоркан», значения которого Джо не знал. Не святого же она зовет, в самом деле, никогда не звала.

Гвидо поспешно обернулся, услышав женский голос, подошел к ним с маленьким ящичком, где он хранил драгоценные лекарства и хрупкие шприцы.

– Т-ш-ш… – Джолант попытался улыбнуться, поправляя прядь её волос за ухо. – Всё будет хорошо, Чонса. Ты жива. Тебе надо еще отдохнуть. Гвидо даст тебе успокоительное.

Чонса протестующе завозилась, но была так слаба, что не могла сопротивляться грубой физической силе. Гвидо сделал укол, и девушка почти сразу уснула. Гвидо поправил массивный костяной артефакт на её груди и похлопал Джоланта по плечу:

– Что бы ни случилось там, в Нино… Считай, что Чонса выбралась из ада. Я бы на твоем месте не рассчитывал…

Что она в себе. Что это всё еще Чонса. Что она узнает тебя .

– Заткнись.

Гвидо заткнулся. Он постоял рядом еще немного, убедился в том, что его пациентка спокойна, и ушел. Хорошо. Джолант тут же наклонился к девушке, уткнулся носом в её волосы, пахнущие кровью и огнем, и закрыл глаза. Он ни на что не рассчитывал. Лишь надеялся. Надежда – это всё, что остается после гибели целого мира.

Впрочем, Джолант как раз надеялся, что его мир будет жить. Что Чонса выживет.

Братская любовь проходила испытание спорами снова и снова. Едва они прибыли в Сантацио, как Гвидо вновь распорядился, чтобы Чонсу бросили в темницу, но Джолант был против. Настолько, что медик договорить не успел, а тот уже приподнял его за грудки вдоль стенки.

– Не. Смей.

Гвидо показал зубы – так мог улыбнуться спугнутый хорек.

– Джо, братишка! Она сейчас очень нестабильна, а у нас слишком много дел, чтобы постоянно…

Толчок. Звук удара затылком о стену. Джолант не был настроен шутить.

– Я сказал: не смей. Я за ней присмотрю. А ты иди и копайся в чужих кишках.

Гвидо попытался накричать на него, потом – взять свое вескими доводами. Лестью. Снова криком. Но Джолант был непреклонен – поднял Чонсу на руки, толкнул двери особняка и, зыркнув на опешивших охранников, едва смог подняться с ней в свою спальню. Там, уложив девушку на кровать, тихо застонал от боли в ноге, прострела в пояснице, но закрыл дверь и подпер её своим телом. Если Гвидо не обманывал его, то Джо был в безопасности. Он же, как там? Ходячая Кость Мира. Но артефакт на теле Чонсы он оставил. Аккуратно подоткнул под её голову подушку и укрыл, сел в ноги и устало уронил лицо в ладони. И, хоть он держал глаза закрытыми, видел перед собой в этот момент Колючка горящий город, руины Йорфа, мертвые лица людей и трупы тварей, и взгляд Чонсы, стеклянный и абсолютно пустой. Неужели это Гвидо виноват, и его игры в бога, «эксперименты» над Лукасом сделали того одержимым? И была ли на самом деле в этом вина Гвидо, ведь, в отличие от других сильных мира сего, закрывшихся в крепостях, он делал хоть что-то. Неужели нужно быть жестоким мясником, моральным уродом, чтобы получить шанс спасти их прогнивший мир?