– Что ты хочешь мне сказать?

Чонса приподняла тонкие брови.

– Я? Ничего.

– Но ведь я ударил тебя. Бросил в темницу, ничего не объяснив. Я был бы в бешенстве на твоем месте… Черт, я и был в бешенстве.

– Это уже неважно.

Как же хотелось схватить её за плечи, встряхнуть, окунуть в холодную воду! Это же была Чонса, черт побери! Заноза в заднице, язва, та-еще-засранка-Чонса! Живая, ехидная, сильная женщина. Не эта тень… Но Джолант, конечно, не сделал ничего недостойного. У него в комнате нашелся неполный котелок воды, он подогрел её и протянул Чонсе кружку. Девушка сделала глоток, поморщилась и снова опала на кровать, глядя в никуда.

– Дани мёртв, да? – спросила она.

Тот демон, монстр Гвидо, которого они нашли с кровавой оскаленной пастью. Да-ни. Как мягко она это проговорила! Он же едва походил на человека. Обтянутый кожей скелет со звериными жгутами мышц на непропорционально вытянутом теле.

– Мёртв.

– И Лукас?

– И Лукас.

– Джо…

Чонса повернулась к калеке и взяла его за руку. Ладони у неё были сухие, держала девушка едва-едва. Только сейчас он заметил, что она похудела, будто сжимала его птичья лапка, легкая и тоненькая. Когда она в последний раз ела?

– Что такое, Чонса?

– Попроси Гвидо не мучить их больше. Пусть просто похоронит их. Им так досталось. Пожалуйста. – Заметив, что Джо приоткрыл рот, готовый возразить, девушка сильнее стиснула руку. – Пожалуйста, сделай это ради меня. Для тебя это монстры, да? Потерявшие человечность монстры. Но я помню, как Лукаса привели в малефикорум. Он заболел в первый же день, весь горел и плакал, потому что хотел домой, к маме. Я помню, как Дани засыпал за книгами в библиотеке и часами следил за бабочками в янтарных садах Дормсмута. Они были хорошими людьми. Просто что-то пошло не так. Пожалуйста, пусть теперь они упокоятся с миром.

Ему было нечего добавить и нечем успокоить её скорбь. На самом деле, церковник и не подозревал, что у неё есть кто-то столь близкий, так, будто вся её жизнь была – дорога и общество ключников. Наверно, он совсем её не знал по-настоящему, и от этого стало грустно. Так же, как прятал он лицо в руках, жалея себя, опустил он голову в её ладонь и несколько раз поцеловал сбитые острые костяшки. Она же просто смотрела, опуская и поднимая ресницы, как кукла.

– Хорошо. Я скажу ему.

Вошли слуги, и Чонса убрала руку. Они принесли большую кадушку и несколько котелков кипятка, после чего выскользнули прочь, не поднимая спрятанных за сплошными завесами ткани глаз. Джолант откашлялся и поднялся с кровати.

– Оставлю тебя.

– Нет.

Что? Джолант пораженно обернулся на Чонсу. Та печально улыбнулась.