– Это не имя святого! Это имя моего сына.

– Сына?! – Джо обернулся. Не мог не обернуться!

Чонса сидела, обняв свои колени. Её лицо ничего не выражало, ни смущения, ни стыдливости от того, что молодой мужчина видит её голой. Каждое слово, вылетающее из её бледных губ, жалило его осой.

– Мне было шестнадцать, когда я понесла. Отцом ребенка был Данте. Всё это хранилось в страшном секрете, ведь никогда раньше малефики не давали потомства… Мне давали травы, специальные, но я так и не скинула. Тогда я была так напугана, что пила их беспрекословно. Зачем мне был ребенок? Чтобы подарить его этому ужасному миру? Помню, я вначале даже пыталась спрыгнуть с лестницы так, чтобы… Но потом Феликс поговорил со мной. Сделал внушение. С ним был Тито, и тогда я поняла, что если я еще раз решусь попытаться прервать беременность, умрет не один, а двое. Может, даже трое, ведь Тито… Ты знаешь Тито. Я разродилась в августе. Мне не дали младенца в руки, сразу унесли. Я даже не знала, кого родила, мальчика или девочку. Феликс потом сказал, что он умер, слишком слаб, но он обманул меня. А я тогда так обрадовалась! Мне было шестнадцать, и я не хотела быть матерью. Это потом дошло… И вот на днях я узнала, что Дани видел нашего сына. Феликс его воспитал в Стреппе и назвал Лорканом. Между Дормсмутом и Стреппой неделя пути, Джолант. Он был так близко всё это время! Сейчас ему уже одиннадцать. Как думаешь, он жив?

Она наклонила голову и плеснула себе на колено, убирая с него развод кровавой грязи. Джолант не дышал. Он смотрел во все глаза на Чонсу, такую хрупкую, такую красивую. Ревность к мертвецу вспыхнула в нем пламенем. Да, она была старше него, но на какие-то четыре-пять лет, но у неё был ребенок, которого скрывала Церковь. Боги, ребенок!

Что бы он сделал на месте ключников? Зачем надо было разлучать мать и дитя?

Затем, что это делает малефика – человеком. Матерью.

Затем, что мать всегда хочет быть рядом с ребенком. Такого малефика не отправишь на задание, не сошлешь на войну.

Затем, что дитя двух малефиков – это страшно. Да чего таиться, Джолант представил, какой младенец мог получиться от того чудовища со звериными глазами, и содрогнулся. Был ли он человеком вовсе? Может, не зря его не показали матери? Берегли её рассудок от преждевременного безумия…

– Ты никогда не говорила об этом.

Чонса усмехнулась, положив подбородок на колени.

– Ты никогда не спрашивал. Кажется, это второй раз на моей памяти, когда мы с тобой просто говорим. Не обсуждаем задание, не говорим о судьбах мира и не оправдываемся за боль, что причинили друг другу. Жаль, что для этого должен был случиться конец света.