Обладатель белого плаща был малефиком.

– Но как… И почему…

– Я выполняю указы его Святейшества. Мне приказали убить тебя и твоего ключника, Джоланта. Я сделаю это, и вы обретете покой.

Малефик спрятал лицо под шлем, и Чонса облегченно выдохнула. Уродство этого несчастного воистину было невыносимым для чужих глаз.

– С этим есть проблема. Я хочу жить.

– Неведение пока что не лишило тебя воли! – печально и глухо откликнулся Белый Плащ, спокойно опустив на свое бедро оружие. Быстрый взгляд в сторону закрытой двери остался незамеченным крестоносцем. Успеет ли она? Что-то подсказывало ей: этот странный мужчина метал клинки столь же умело, сколь двигался. Хрусть – и шея свернута, как у цыпленка. – Но я спасу тебя от выбора, поведав правду. Я слышал, что тебя здесь держат в неведении.

– Ты очень долго запрягаешь, белый плащик.

Странный звук издал крест на шлеме. Не сразу стало понятно, что это смешок.

– Внемли же! Его Святейшество издал указ. Наконец-то вся власть теперь в его благочестивых руках, но участь, что ждет подобных нам, малефика, такова: немедленная смерть. Для всех. Малефикорумы сравняются с землей, и пепел будет вместо янтарных залов. От жизни в этом ужасном мире будет избавлен каждый одаренный. Безвинные и чистые, лишатся они тленной оболочки, и уйдут к Кости…

– Что ты несешь?! – Чонса прервала его лепет. Она вскочила с кровати. – Что за бред ты несешь? Убить всех?! И детей в малефикорумах? И тех, кто верно служил Бринмору столько лет? Сражался за него на войне? Лил кровь?

И Белый Плащ кивнул.

– Минует полнолуние, и в Бринморе не останется ни одного малефика. Ибо сказано в Книге: да прекратится злоба нечестивых, и укрепи меч и кровь праведника, ибо требуешь сердца и утробы…

Ни одного. Ни одного. Ни одного.

Лоркан. Лоркан. Уже мертв? Еще жив?

Лоркан!

Чонса взялась за голову. Размеры случившейся трагедии не поддавались её пониманию. Все, что она знала и любила, теперь будет предано забвению. Тёмные времена Инквизиции вернулись. И даже хуже, ведь до Инквизиции малефики были простыми людьми со способностями, они умели жить свободно, но вот уже много поколений их держали на привязи, и они не знали ничего иного, кроме приказов. Любое неповиновение каралось судом, обвинением в безумии, и далее пожизненным заключением в монастыре, но вернее – смертью. У обитателей малефикорума не было ни своих средств на существование, ни понимания, что значит «жить».

Их не любили раньше, но теперь… Чонса вдруг вспомнила насмешливый и добрый голос Феликса, когда тот говорил ей о приросте рождаемости малефиков, и, как он сказал? «Мы не спешим кидать младенцев в огонь»?