– Мне кажется, у тебя зависимость от алкоголя, – заметил Джо.

Малефика помолчала, придумывая колкость в ответ. Потом отпила из его кружки.

– А мне кажется, что тебе отрезало ногу. Какими еще новостями обменяемся?

Джо закатил глаза.

– Мир изменился.

– И ты подобрел.

– Может, меня задело?

– Или отсутствие Брока так помогло тебе?

Чонса словно пощечину ему отвесила. Едва заметная улыбка исчезла с его лица. Он ведь так и не понял, что произошло тогда, у реки. Запомнил только полный ужаса крик (чей?) и то, как девушка метнулась к нему и потащила к обрыву. Даже не смог вспомнить свой прощальный взгляд на Брока. Прыжок, холод и боль – всё, что осталось на память о его приемном отце.

Джо с отвращением глянул на обрубок своей ноги.

– Я теперь не смогу сражаться.

– А ты рассчитывал заниматься только этим? – Чонса оперлась скулой о поднятую руку. Она тоже согрелась, напилась – на бледных щеках заиграл румянец, подсвечивая полупрозрачные веснушки. – Только сражаться? И больше ничего? Ты же в курсе, что сила – она не только про умение заехать по черепу твоим молотом?

– Мой молот тут причем?

Чонса взмахнула кистью:

– Стоит мужику услышать что-то про свой молот, как остальная фраза куда-то исчезает. – Она цыкнула зубом и положила ладонь на руку Джо, заставив его посмотреть на себя. – В малефикоруме нас учили, что мы больше, чем пара кружек крови, кости и мышцы. Ту силу, что у тебя здесь, – она ткнула его пальцем в грудь, – никто не отнимет. Ни злая река, ни…

Она запнулась. Джо понял – она вспомнила монстров. Что, если её глаза видели что-то иное? Более ужасное? В конце концов, органы чувств малефиков гораздо острее, они отличаются от человеческих.

– Сила – не-сила… Легко говорить тебе. Ты и без меча можешь уложить человека, а я…

– А что ты? Бедный мальчик, который без меча в руках превращается в лягушку? А? Ну, давай. Расскажи.

– Ты что же, хочешь услышать мою историю? – усмехнулся Джолант, подаваясь вперед.

Его настороженный взгляд скользнул по ехидному лицу Чонсы, остановился на узких розовых губах. Кто-то из посетителей не выдержал и внезапно в голос расплакался. Немая служанка вывела его на улицу.

– Нечего рассказывать, – пробубнил ключник, болтая алкоголем в полупустой кружке. – Я родился в Сантацио. До десяти лет рос при дворе, обо мне заботилась служанка, Цера, а я помогал на конюшне. Потом пришел Брок. Я всегда знал, что неродной, родная мама умерла… Но Цера воспитывала меня, как своего ребенка, хотя у неё был ещё один сын. Много сыновей, на самом деле, и много дочерей, но выжил только один. Его звали Гвидо.