Все взгляды скрещиваются на мне. Заметив, что я начинаю слегка нервничать, босс… Артем (потренируюсь хоть так, чтобы снова не выдать себя) чуть двигает рукой поверх спинки моего кресла и принимается поглаживать мне плечо в знак поддержки. Прикосновение легкое. Почти невесомое. Но расслабляет мгновенно.

– Знаете, Зоя… – тянет задумчиво Георгий. – А вы мне определенно нравитесь.

Я снова бросаю взгляд на его супругу. Но та удивляет меня еще больше – с любовью взглянув на мужа, тоже кивает. И так же делают родители Артема.

– Да… – подтверждает глава семейства. – Это определенно так!

А его мама смотрит на меня и улыбается. Тепло. От души. И как-то… как-то так, будто и правда видит перед собой не случайного человека, а кого-то родного.

И тут мне становится не по себе.

Нет, мне и до этого было не очень с этим притворством. Но тогда эти чувства касались только меня. А сейчас…

Они мне верят.

Они верят, а я…

Они смотрят на меня открыто, с симпатией. Улыбаются мне. Улыбаются так, будто уже принимают в семью, которой я не принадлежу и никогда не буду принадлежать.

Они мне верят, а я…

Я им вру, тоже улыбаясь и глядя в глаза. И самое паршивое в том, что они мне нравятся. Очень. И я бы хотела…

С трудом давлю вздох. А он неуступчивый, неуклюжий, не хочет прятаться, чтобы я отыграла совсем другие эмоции.

Всегда знала, что ложь – это грех. И бабушка так говорила. Вот, раз попробовала, думала – ну что такого, пустяк? А ложь разрослась в колючий комок, который разъедает меня изнутри.

– Слушайте, – говорю я, вспомнив идею, которая у меня мелькнула, когда я только летела сюда. – Вы не в курсе, здесь есть где-то церковь?

Пять пар глаз смотрят на меня с удивлением. Переглядываются.

– Храм тоже сойдет! – добавляю я, потому что явки никто не сдает.

Еще пауза в долгую минуту.

Георгий смотрит на меня. На босса. Опять на меня.

– А говорили – дату свадьбы еще не обсуждали! – хмыкает он. – Темните? А сами уже ищете храм!

– Мне для другого! – отмахиваюсь я, чувствуя, что стремительно краснею.

Это же и мой босс подумал… Он тоже подумал, что я поверила, заигралась и…

А как мне потом с ним вместе работать? Я как-то слабо представляю свое возвращение после такого спектакля. И после того, как мои чувства, которые я в себе усиленно давила целых два года, не умерли, а просто спрятались, и ноют, и ноют, как застарелая боль, желая вырваться на свободу.

– Так есть тут что-нибудь в таком духе? – напоминаю о просьбе. – Но мне желательно срочно! Чувствую, откладывать больше нельзя!

И это правда. Потому что пальцы Артема по-прежнему едва касаются на плече моей кожи, но как будто оставляют на ней огненный след. А у меня нет сил отодвинуться. Не сил даже пошевелиться. Да и желания тоже.