И все мысли мои, несмотря на то, что все это ложь – лишь об одном. Пожалуйста, пожалуйста, еще минутка, хотя бы минутка… пусть это все продолжается…

А так нельзя. Так точно нельзя.

Но я смотрю на его губы, которые изгибаются в полуулыбке. На его ямочку на щеке. Смотрю на его загорелые пальцы. И никак не могу насмотреться. Интересно, поможет ли молитва в храме, если душа думает о грехе? И самое печальное – если ей это нравится?

Не знаю. Но попробовать стоит.

– С храмом решим, – обещает Георгий и поднимает бокал, будто ставя точку в этом вопросе.

Я киваю и чувствую, как что-то внутри чуть отпускает.

Беседа за столом возобновляется. Шутки, смех, интересные разговоры. Георгий рассказывает, как они с Эльвирой выбирали имя для ребенка и чуть не поссорились при этом.

Тамара Борисовна вспоминает, как маленький Артем однажды сбежал из дома, потому что ему не разрешили завести собаку, и он сказал, что будет жить в собачьей стае. Мол, там никаких запретов нет! А потом вернулся, потому что за ним пошел младший брат, а у того аллергия на шерсть.

Я с улыбкой кошусь на босса – так вот ты какой… Я так и знала, я чувствовала… И несмотря на ощутимое напряжение, которое витало иногда между братьями, это тоже любовь.

Вздохнув, с трудом отворачиваюсь. А Георгий Артемович уже рассказывает, как учил плавать своих сыновей. И как привил им любовь к яхтам.

– А что, эту любовь надо прививать? – удивляюсь я. – Я думала, она просыпается при одном только виде. Знаете, я вот сюда ехала плыла на белом катере…

Мои слова прерывает дружный смех и объятия босса. Не знаю, заметил ли он, как, тоже смеясь, прижал меня за плечи поближе к себе. Мол, умница моя, моя…

Снова тянусь за водой.

А заодно чуть-чуть отстраняюсь.

Потому что не могу. Не могу – вот так.

Я улыбаюсь. Жадно слушаю их истории. Смеюсь их шуткам. Стараюсь сдержаться, но все равно часто смотрю на Артема. Тамара Борисовна иногда ловит эти мои взгляды, и по ее лицу видно, что ей нравится то, что она видит.

Ну, потому что тут я не притворяюсь.

Это моя тайна. Моя маленькая капелька правды посреди всей этой лжи. Единственное, что я не выдумала во всей этой курортной истории.

Мы сидим долго. Никому не хочется расходиться. Даже мне, несмотря ни на что. Но вечер все же заканчивается. Эльвира начинает клевать носом, и Георгий мягко касается ее плеча.

– Пора, – говорит он тихо.

Она кивает, и он помогает ей подняться. Бережно, потому что отвечает не за одну, а уже за двоих.

Мы тоже встаем. Тамара Борисовна подходит ко мне и вдруг обнимает – крепко, по-настоящему. От нее пахнет цветочными духами и чем-то домашним, теплым, родным. Наверное, так пахнут все мамы.